Миры Королева

молодость, эта колония имела около двух миллиардов населения, так как в отличие от того же Килборна на тамошний климат никто особо не жаловался, баланс воды и суши казался идеальным, а серьезных болезней пока не выявили. К тому же там, в отличие от старых миров, Контора пока еще мало что контролировала, для настоящего контроля требовались столетия и традиции агентурной работы. Новые колонии, заселение которых началось всего-то пятьдесят-семьдесят лет назад, были серьезной головной болью имперской Службы Безопасности. В общественном мнении твердо укоренился образ новой колонии, как некоего цивилизационного фронтира, рая для «пытливого ума, храброго сердца и твердой руки», или, как говорил один модный социолог, «земли младших сыновей». В отличие от социологов, публицистов и прочих трепачей Детеринг хорошо знал, что осваиваемый с нуля мир, да еще и расположенный на окраине Сферы Человечества по соседству с традиционными территориями Лид-ды, привлекателен в первую очередь для авантюристов и мошенников. Строить города и дороги – о да, джентльмены, все это, конечно, весьма интересно, но все же куда интереснее пошуровать в многочисленных фондах развития, выделяемых Сенатом из общеимперского котла.
И никакая СБ, даже если увеличить колониальные штаты впятеро, с потоком таких искателей приключений не справится. Агентура появляется только в традиционных обществах с устойчивыми, давно сформировавшимися социальными связями, а эта публика на контакт идет только в исключительных случаях, потому что в негласных преференциях, которые может предоставить Контора, не нуждается совершенно.
Понимал это и Фрейр, услышав, что разговор коснулся Тайро, он сокрушенно покачал головой и вздохнул.
– Вы думаете?.. – живо повернулся к нему Харрис.
– Принято считать, что мы тут, на Килборне, живем в условиях жуткой неразберихи и откровенного бардака, – приподнял бровь Корнелиус. – Но я вам скажу, что если у нас – бардак, то на Тайро уже форменный сумасшедший дом. Ко всему прочему, Тайро постепенно захватывается лидданским капиталом, а им наши системы госконтроля очень не нравятся. Особенно в нынешних идиотских условиях. Лидданы считают, что достаточно платить налоги – и все, а всякие лицензии, сертификаты и прочее наши чинуши приду
мывают специально, чтобы ограбить бедного предпринимателя.
– И совершенно правильно они считают, – подал голос Ломбарди, оторвавшись от куриной ножки, которую обрабатывал. – Фактически мы сами тормозим свое развитие, а потом удивляемся, почему с нами не хотят работать!
– Вы рассуждаете точь-в-точь, как лидданские модернисты, – засмеялся Фрейр. – Правда, они вкладывают в свои рассуждения несколько другой смысл, но…
– Я, с вашего позволения, рассуждаю, как рационалист. – Ломбарди вытер пальцы салфеткой и взялся за бокал с вином. – Тогда как модернисты заняты выворачиванием наизнанку традиционных догм. Смысл, гм!.. Лидданы просто помешаны на смыслах, вот в чем их беда. Ортодоксы настаивают на смыслах внутренних, утверждая, что целью бытия может и должно являться исключительно некое «послезнание», а модернисты, напротив, заявляют: нет, знание и есть реальность. Раз Вселенная расширяется, цель разума – расширение познаний о ней. Но рационализмом, в нашем понимании, здесь и не пахнет, поверьте. Они тысячу лет жрут друг друга, пытаясь найти ответ на один-единственный вопрос: в чем, мать вашу, смысл Идей Творения? Какой тут рационализм? Да нет никакого смысла! Сама эта их Идея выглядит, по большому счету, чистой галлюцинацией…
– Интересные у тебя трактовочки, – зашевелился Харрис, уже успевший осушить три чарки рому. – Сам дошел или подсказал кто?
– Приходилось общаться, – неопределенно повертел ладонью Ломбарди. – Ортодоксы были бы вполне безобидны, не умей они так свирепо накручивать мозги. Логика у них иногда просто убойная, послушаешь и сам задумываешься – а зачем меня, в самом деле, мама родила? И, главное, за каким чертом я учил таблицу умножения, если она не способна объяснить ни один из смыслов, наполняющих меня самого?
– И много в тебе этих, гм, смыслов? Хотя, знаешь, Эд, один мой инженер утверждал, что если сесть и долго смотреть на свой собственный пуп, можно познакомиться с самим Гаутамой. Неизвестно, правда, можно ли с ним после этого выпить, вот в чем вопрос!..
– Я им, шеф, отвечал иначе: смысл бытия определяется моментом и, главное, формой бытия. Если я в данный момент нахожусь в осмысленно-вертикальном положении, то смысл один, а если я имею форму медузы, он вполне может смениться на противоположный…
– Да, – захохотал лорд Корнелиус, – это по-нашему, по-флотски! Давайте-ка мы за это выпьем!
Слуга, стоящий за его спиной, обошел