На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
справедливости, и опять же с бластером в руках, и опять же в
эту справедливость строем и с песнями, и опять же все равные, а кто-то —
самый равный… равнее равных — черт, по-русски этак и не скажешь!
Все-таки плохо преподают у нас историю цивилизации…»
Гуманитарий, сказал я себе, размеренно шевеля лыжами, военный
интеллигент. «Королев, — сто раз говорил мне Детеринг, — не делай умное
лицо, оно не подходит к цвету твоих сапог…»
Я выскользнул на опушку леса и замер, услышав подозрительный шорох.
Справа от меня, метрах в пяти, возле дерева увлеченно целовались двое:
небритый детина лет за двадцать пять и розовощекий мальчуган
пятнадцати-шестнадцати лет, явно злоупотребляющий косметикой. Завидев
меня, они оторвались друг от друга и уставились в мою сторону, причем
полубородатый мужик смотрел угрожающе, а паренек — с дерзким вызовом
уверенной в своих чарах красавицы.
«Наверное, из «Радуги», уроды, — подумал я и сплюнул, непроизвольно
сжав пальцами рукояти палок, — из того мотеля на западном склоне».
По моей прическе идиоту было ясно, что я либо лендлорд, либо
гангстер, либо военный, но уж никак не член их любвеобильного братства,
поэтому они ждали; что я в смущении опущу голову и от греха подальше
пошлепаю вниз, в свой «Грот». Я же не отвернулся, наоборот — я вызывающе
взмахнул своей шикарной гривой, отбросив за плечи густые темные локоны и
оперся на палки со снисходительной грацией колониального лорда,
обремененного многочисленными территориями, любовницами и политическим
весом почтенной фамилии. И, разумеется, привыкшего считать Метрополию
общегалактической помойкой, а ее обитателей — ни на что не годными
отбросами, живущими его, лендлорда, милостивыми подачками. Очень дорогой
лыжный костюм, сами лыжи аристократической марках «Берг» и в особенности
сверкавший на черной коже правой перчатки уникальный перстень стоимостью в
мой оклад за десять лет службы, красноречиво свидетельствовали если не о
принадлежности к одной из влиятельных колониальных семей, то о весьма
тугом кошельке как минимум.
— Чего вылупился, ты, куча дерьма? — свирепо пробасил небритый. —
Валил бы отсюда, урод.
— Ну, тогда уж «милорд урод», мастер педик, — с надменной любезностью
произнес я, — впрочем, продолжайте, господа! Вы меня порядком позабавили,
благодарю вас.
С этими словами я вытащил из наружного кармана давно валявшуюся там
долларовую монету и, изящно изогнувшись, швырнул ее им под ноги. После
чего поправил очки и неспешно двинулся по пологому склону в сторону
«Грота». Свирепый мужчина не решился броситься за мной — если молодого
лорда не сопровождает охрана, значит, он скорее всего боевой офицер и
связываться с ним — себе дороже.
Н-да, подумал я, вспомнив слова генерала Мосли: «В Империи отклонение
от нормы стало не просто нормой, а достоинством». С ума сойти, какие-то
голубки осмеливаются хамить лендлорду! Что с того, что я таковым не
являюсь — выгляжу-то я не хуже, а в Империи социальный статус покупается
преимущественно за деньги.
Ну а социальный статус — это образ твоих взаимоотношений с внешним
миром: либо кланяешься ты, либо кланяются тебе. Кланяются богатым,
знатным, кланяются умным и доблестным, ибо ум и доблесть — лучшие гаранты
грядущих богатства и знатности. Но нигде я не видел, чтобы кланялись
тупым, трусливым и вульгарным. Наоборот, это их удел гнуть спину.
Как ни странно, но всего лишь пару лет назад до меня это не шибко
доходило. В юности жестокая несправедливость скомкала мою карьеру, и
довольно долго я жил, ненавидя весь белый свет, особенно «голубую» его
часть. Я был классическим неудачником — ни семьи, ни каких-либо жизненных
перспектив, я старался не думать о будущем и не вспоминать о том, что
когда-то был лучшим кадетом выпускного курса и мне прочили блестящее
продвижение по службе. Меня мало что интересовало, я был, наверное,
единственным двадцатипятилетним лейтенантом и прекрасно понимал, что от
жизни мне ждать нечего, ибо для выдвижения нужно как-то проявить себя, а
кто ж доверит что-нибудь серьезное уроду, который получил разгромнейшую
характеристику с первого же места службы? Я мог бы добиться успеха в
колониальных
