На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
преступление, а? Кроме как для тех, конечно, кому это оружие носить
положено.
— Ладно, — я примирительно махнул рукой, — наливай. Мне уже, в
сущности, плевать — я завтра уматываю.
— Ты серьезно?
— Вполне. Тебя это огорчает?
— Вот черт… А может, останешься?
— У меня срочные дела… Натали, девочка, да что с тобой?
Она присела на подлокотник моего кресла и заглянула в мои глаза.
— Я не знаю, что со мной, не спрашивай… но в тебе есть что-то, что
я искала в сотнях мужчин… я понимаю, что это глупо, но что я могу с
собой сделать, если это так?
Я вылез из кресла и подошел к окну. Метель уже улеглась, в бездне
ночного неба висел привычный звездный узор.
— Натали, — не оборачиваясь, произнес я, — ты непохожа на
романтическую девочку.
Она едва слышно рассмеялась.
— Непохожа… Ты веришь в судьбу, Алекс?
— И да и нет.
— Ну а если да?
— Если да — то она очень меня баловала. И очень больно казнила. Если
да, то я стал ее бояться.
— Бояться судьбы?
— Бояться боли. Не физической, разумеется.
— Тогда ты живешь в аду.
— У каждого свой ад, Натали. Я свой ад ношу в себе.
— Почему ты не можешь его забыть?
— Забыть нельзя ничего. Мой персональный ад — это плата. Плата за
смысл.
— Ты уверен в том, что смысл этот есть?
— Он дает мне силы. Я могу умереть в любую минуту. Смысл укрепляет
мою руку.
Я вернулся к креслу, взял со столика сигару.
— Ты сильный человек, Алекс. Но почему в тебе столько грусти?
— Я слабый человек, Натали. То, что ты привыкла считать силой, —
всего лишь непонимание природы силы. Моя сила — это воля. Она держит меня.
— Твои рассуждения нехарактерны для офицера. Это росская философия.
Философия Гор, если мне не изменяет память. Кто ты?
— Воин.
— Воин без имени?
— Просто воин.
— Я пришла к тебе, воин.
— Я твой, женщина.
Она выскользнула из моей постели в половине шестого утра.
— Не прощайся со мной, умоляю… быть может, ты прилетишь на
Кассандану…
Я попал на хренову Кассандану гораздо раньше, чем Думал.
Глава 2
Лето кончилось дождями, мерзкий сырой ветер гнал листья вдоль улиц, а
я тоскливо глядел на мир сквозь витрину небольшого бара на 54-й авеню.
Начало осени не предвещало ничего хорошего. Я чувствовал себя усталым и
опустошенным. Вчера мой любимый кот Эрик наложил мне в туфлю, чего с ним
не случалось уже много лет. Мерзкий тип отомстил мне за то, что я неделю
не покупал ему свежей рыбы. Возвращаться в пустой дом и общаться с
мохнатым террористом мне не хотелось, и я сидел в баре за кружкой пива,
лениво обозревая крепкие задницы пары ушлых красоток, торчавших у стойки,
и размышлял, не стоит ли свистнуть их обеих. В желудке моем сонно
переваривался недавно съеденный обед, красавицы не обращали внимания на
мрачного типа в дорогом плаще, с вызывающе ценным перстнем на правой руке,
и я вдруг подумал: а чем, собственно, я отличаюсь от куска говядины, на
сей момент обитающей в моем брюхе? Ей, поди, так же тоскливо, как мне,
говядине этой. Подраться, что ли, с кем-нибудь?
В кармане плаща ехидно заулюлюкал телефон.
— Але, — отозвался я, поднося к уху плоскую коробочку.
— Королев, — полковник Каминский, похоже, был на грани истерики, —
давай бегом к нам. Бегом, Санька!
— Да что стряслось-то?
— Потом, потом! И… кстати, где Детеринг?
— Без понятия. А вы где?
— Мы все у Нетвицкого. Давай.
Я бросил на столик монету и пулей выскочил из бара.
Девули за стойкой недоуменно глянули мне вслед, но меня они уже не
интересовали. Я прыгнул за руль своего «Лэнгли», включил ручное управление
и с пробуксовкой колес сорвался с места. Через десяток минут я бросил
машину на тротуаре у входа в Третье управление. Почти бегом миновав
идентификационный щит, взлетел в лифте на сороковой этаж, промчался по
коридору и рывком распахнул дверь с надписью «Джозеф Нетвицкий».
В огромном, шикарно отделанном кабинете плавал дым — его не успевали
вытягивать вентиляторы. Сам хозяин кабинета восседал на краю необъятного
письменного стола и курил с отсутствующим видом. Ремер, Каминский и
подполковник Варакин бегали по кабинету, аки тигры в клетке, роняя на
шикарный ковер пепел своих сигарет.
— О, — вскричал Ремер, завидев меня, — вот он!
Я закрыл за собой дверь кабинета.
