Миры Королева

Обращайся ко мне на «ты», — предложил Королев, чокаясь. — Терпеть не могу это «выканье», особенно по-русски. Я тебе что, начальник? Подчиненных у меня и так хватает.
 — Сколько тебе лет. Александр?
 — Сорок восемь.
 — Сорок восемь? Я не дала бы и сорока. В юности ты, наверное, был красавцем?
 — Ну это уж не мне судить. Да и вообще… юность моя прошла не самым веселым образом. Много было всякого. И хорошего, и не очень.
 — У тебя есть дети?
 — Да, сын и две дочери. Сын в этом году получил лейтенантские погоны. В мое время это происходило на три года раньше… мне было семнадцать, когда я стал офицером. И чего только не было за эти тридцать лет…
 — Вы, наверное, не думали тогда, что станете генералом? — спросила Ирина. — Ой, прости… ты не думал?
 — Я вообще не думал, что доживу до таких лет, — усмехнулся Королев, снова наполнив рюмки. — Мы долго не живем.
 — А сын — он тоже в СБ?
 — Да… я думаю, что он не видел для себя иного пути. Я с детства готовил его к судьбе воина, никем, кроме офицера, он стать не мог. Моральный аспект здесь важнее боевой подготовки. Человек, который с молоком матери впитал такие понятия, как верность долгу, самоотречение во имя Империи… ему будет проще стать настоящим солдатом, чем другим его сверстникам. И он им станет. Уже сегодня я вижу в нем сталь… настоящую имперскую сталь. Именно такие люди сегодня нужны нашему миру. Им принадлежит будущее.
 — Ты тоже считаешь, что новая война неизбежна?
 — Мне очень хотелось бы верить, что войны не будет… но увы. Впрочем, у нас еще есть время, и, может быть, они не рискнут ввязываться в заранее проигрышную игру.
 — Неужели они не понимают?
 — Это вопрос из серии «почему мы не можем с ними договориться». Не можем. Те, кого мы привыкли называть негуманоидами, мыслят совсем иначе, они вообще — другие. Они не в состоянии контролировать свою рождаемость, им постоянно нужны новые территории. У них абсолютно неадекватное мышление, и любая встреча с ними неизменно заканчивается поединком.
 — Ты с ними сталкивался?
 — Не раз. Много моих друзей пало в этих сражениях… я сам бывал на грани.
 — На грани?..
 — Да, а за гранью — вечность. Это ощущение, оно иногда приходит… ты стоишь на лезвии ножа, любой шаг — это уже все, тьма.
 — И тебя это не пугало?
 Королев негромко рассмеялся.
 — Я привык. Человек привыкает ко всему, у нас очень хорошая видовая приспособляемость, слыхала?
 — Не представляю, как можно привыкнуть к постоянному риску. Какие нервы это выдержат?
 — Подготовленные, — улыбнулся генерал. — Почему, ты думаешь, даже в десантных академиях учат целых восемь лет? Чему можно учить восемь лет? Вот этому — умению владеть собой, чтобы всегда и везде владеть ситуацией. Задание должно быть выполнено с минимальными потерями, иначе какой смысл заваривать кашу? В наше время не бывает двух-трехлетних войн, войны могут длиться десятилетиями, и если воюющая сторона не сможет обеспечить низкий уровень потерь, ей придется капитулировать, даже имея полные склады и арсеналы — воевать-то будет некому! А капитуляция в нашем случае означает гибель расы — и все.
 Ирина отодвинула тарелку, взяла сигарету.
 — Ты, наверное, очень любишь своего сына?
 — Если человек не любит своих детей, ему не стоило их заводить. Дети
 — это продолжение тебя, это ты, живущий в другом времени. Это имя, наконец. Не зря ведь древние выше всего ставили необходимость продолжения рода. В моей среде распространено чисто клановое мышление, четкое разделение на своих и чужих. А род — это и есть клан, пусть и на более примитивном уровне.
 — Получается, вы воюете друг с другом?
 — Что ты? — удивился Королев. — Шутишь? Разумеется, нет. Разделение на кланы у нас означает разделение обязанностей, сфер влияния, если хочешь. Но воевать друг с другом? Это нелепо. Мы делаем одно дело — мы храним Империю от бед, зачастую погибая при этом. Здесь не может быть никакого соперничества. Просто свой продвигается в том направлении, которое указывает ему клан, а у чужака — своя стезя, и делить тут нечего, все было поделено еще до меня.
 — И ты, получается, всю жизнь четко следовал чьимто указаниям?
 — Я ношу погоны, Ира. Правда, во времена моей молодости СБ еще не была такой закрытой и не имела такой мощи, как сейчас. Служба безопасности изменилась тогда, когда Империю захлестнул вал изощренных преступлений, с которыми не могла справиться цивильная судебная машина. Впрочем, все это было закономерно, мне как профессионалу суть явления была ясна с самого начала… В человеческом обществе всегда существует определенный процент высокоодаренных людей, темперамент которых требует постоянного риска, постоянной смены декораций, — причем