Миры Королева

знал. Товар, лежавший в брюхе старой черепахи, тянул на такие
деньги, что с каким-то там шкипом церемониться никто не станет, глупо.
 И «Олдридж», безусловно, вряд ли вернется на родную Аврору.
 Сперва — после того как Хикки ознакомился с содержимым его трюмов — он
долго ломал себе голову, кому же мог предназначаться столь специфический товар.
Пиратам? Да нет, какая чушь… Многочасовые размышления едва не поставили
экс-полковника на грань паранойи, после чего он решил не морочить себе мозги и
действовать по обстоятельствам. В том, что эти обстоятельства сложатся отнюдь
не в его пользу, он не сомневался. Командир был нанят исключительно для того,
чтобы прикрыть строку в корабельных документах. Для работодателя из грязного
офиса не имела никакого значения ни квалификация, ни боевой опыт — к тому же он
спешил, фатально спешил, и это обстоятельство сыграло с ним недобрую шутку.
Спешка плюс изрядный дилетантизм — и на борту старенького камиона оказался
человек, десять лет жизни отдавший возне с самыми грязными махинациями,
совершавшимися вокруг всего того, «что летает», как принято было говорить в
Конторе.
 Ибо неугомонный Хикки имел дурную привычку совать свой нос в каждую дырку:
он был в курсе почти всех оперативных разработок, так или иначе связанных с
преступлениями, совершавшимися на коммерческих флотах. В качестве начальника
оперативного отдела Транспортной системы он лично планировал операции,
проводимые силами СБ против пиратов и особо зарвавшихся контрабандистов. Он в
лицо знал многих людей, хорошо известных на грузовых трассах, ему случалось
попивать виски в компании тех пиратских «баронов», которых СБ терпела благодаря
некоторым тайным услугам, — однако же даже Хикки не мог понять, кто, какая сила
могла провернуть дело с тем грузом, что покрывался сейчас пылью в трюмах его
корабля.
 Вернувшись в свою каюту, он не стал раздеваться — плюхнулся на диван в
холле, лишь только снял с себя пояс с оружием. Уснул почти мгновенно, но спал
плохо.
 Его снова мучили кошмары, только теперь это были не жабы. Полковнику
Махтхольфу снилось, что он обвинен в государственной измене первой степени и
приговорен к казни через повешение. При чем тут было повешение, сказать он не
мог — в Империи казнили совсем иначе, — но тем не менее, проснувшись, Хикки
несколько секунд судорожно глотал ртом воздух и бешено вращал глазами.
 — Виселица! — сказал он, спуская ноги на пол. — Виселица! Дьявольщина!
 Потирая шею, Хикки добрался до боевой рубки и схватил в руки свою любимую
бутылочку. Ее содержимого хватило лишь на один глоток. Хикки выругался и
заковылял к шкафу, где хранился запас алкоголя и коробки с лимонным печеньем.
 В этот момент в рубке ожил интерком. Махтхольф поспешно схватил непочатую
бутылочку виски, пачку печенья и бросился к пульту.
 — Командир, примите доклады ходовых постов, — произнес служебно-ровный
голос Ирэн.
 — Слушаю — командир…
 Только сейчас, хотя в этом уже не было никакого смысла, он поглядел на
хронометр. Табло показывало ровно девять.
 «Интересно, — все еще сонно подумал Хикки, — что они решат, когда я пойду
жрать на час позже экипажа?»
 Проклятые виселицы сыграли с ним в кегли: он проспал и подъем, и завтрак,
и утренние тесты. Так можно вообще проспать все на свете, включая собственную
задницу. Хикки раздраженно скрутил пробку, глотнул и полез в карман за складной
расческой.
 Когда доклады закончились, он объявил вахтам дежурную благодарность и
спрятался под душем, стремясь выветрить из головы кошмар веревки, которая едва
не захлестнулась вокруг его тощей шеи.
 После завтрака, который, как он и предполагал, прошел в полном
одиночестве, Хикки отправился не к себе, а в нос корабля, туда, где находилась
штурманская рубка. Джерри Ругач был на месте — Хикки уже успел узнать, что
почти все свое время юноша проводит на посту, коротая время за «беседами» с
бортовым «мозгом».
 — Я думал, что вы придете на завтрак, — простодушно заявил штурман, когда
узкая фигура командира просунулась в зеленую полутьму.
 Хикки уселся в свободное кресло и достал из кармана бутылку. Из другого
появилось неизменное печенье.
 — Мне что-то нездоровится, — объяснил он. — Ночью у нас были неприятности
с двигателями — наверное, Бакли до сих