На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
вместе. Вот только я еще не до конца разобрался — сейчас
или потом?
— Потом — понимаю… А сейчас-то что?
— А вот Дедуля распорядился, чтобы мы с тобой в любой момент были готовы
стать «каретой» для Хикки Махтхольфа. Дед снова вклеил его в какую-то секретную
каверзу… Поэтому я и приказал выдвигаться к Авроре.
— Черт. — Кришталь перестал жевать и скосил глаза на бутылку. Лоссберг
понял его без слов — наливать себе в присутствии старшего по чину было
бестактно — и деловито разлил ароматный ром по пузатым рюмкам.
— Да-да, — улыбнулся он с мрачной иронией, — опять… Будем надеяться, что
«Циклоп» мы на сей раз не угробим. Сейчас трудно найти приличный корабль.
— Вот черт, — повторил Кришталь.
— Я ждал вас… Идемте в сад, там сейчас лучше всего.
Борис Соловец показался Хикки несколько постаревшим. Они не виделись почти
год, и за это время грузный старик заметно сдал — обвисли щеки, взгляд стал
немного рассеянным. Двигаясь за его мощной фигурой, Махтхольф подумал, что
Соловец, возможно, болен. Все-таки годы, а ему было глубоко за сотню, дают о
себе знать: время неумолимо, от старости не могут вылечить никакие врачи.
Соловец прошел через вымощенный розоватой плиткой дворик и толкнул
решетчатую калитку. Чуткий нос Хикки поплыл в тонком аромате фруктовых
деревьев. Под раскидистой яблоней хозяина ждал легкий резной столик с напитками
и сладостями.
— Что будете пить?
— Пожалуй, водки. Чистой.
Соловец одобрительно крякнул и запустил руку в покрытое инеем ведерко.
Хикки удобно устроился в кресле, разодрал кожуру сочного банана и вдруг
подумал, что старик оказался хитрее всех — до грядущего кошмара он, возможно, и
не доживет. Эта мысль заставила его улыбнуться. Соловец вернул бутылку в
ведерко и поднял на гостя проницательные черные глаза.
— У вас веселые новости?
— Ах, если бы… Новости у меня как раз не очень. Четверть часа спустя,
причастившись парой объемистых рюмок, старик немного порозовел и оживился.
Теперь про него было трудно сказать, что старый пройдоха готовится дать дуба.
Хикки навострил уши и разодрал новый банан.
— Ключевая фигура в этих конфликтах — Петух Дюваль… Сам он старается не
слишком светиться, и многие действительно не подозревают, на чью, собственно,
мельницу льют воду. А крутит всем именно он, Дюваль. Это ему выгодно, чтобы
Золкин и Лоренцо с компанией грызли друг друга на всех маршрутах вокруг Облака,
потому что так проще договариваться с таможней и чиновниками из Технического
надзора. Логика тут простая: они, сволочи, вообще чуть ли не гангстеры, а я вот
хороший, добрый и законопослушный. Раз так, зачем меня трогать? Лучше их,
негодяев… К тому же Золкин здорово попался с наркотой — дело не закрыто до
сих пор, и одному богу ведомо, чем все это для него кончится.
— Но я слышал, что он и с корварцами не слишком-то дружит, — вставил
Хикки, подливая словоохотливому хозяину еще водки.
Соловец умолк и пошевелил бугристым носом, на котором была нарисована
многоцветная картина его долгой и нежной дружбы с горячительными напитками.
— Водка — страшное дело, — вдруг заявил он с глубочайшей убежденностью в
голосе. — Но ты знаешь, когда в пятидесятом году я подцепил на Виоле прыгучую
лихорадку, только водка меня и спасла. Да, да! Были у нас там трезвенники — все
уж сгнили к чертям. А я…вот.
Не чокаясь, Соловец опрокинул почти полную рюмку, шумно выдохнул и
запустил зубы в ярко-красное яблоко. Хикки терпеливо ждал.
— С корварцами там картина такая, — продолжил наконец старик, — лет так
сорок назад его покойник папаша инициировал на Пангее принятие хитрого закона о
внутриимперском грузообороте, согласно которому любой камион, уходящий с этой,
будь она неладна, Пангеи, мог сопровождаться только имперским конвоем. Корварцы
его тогда чуть не пришили. Закон этот отменяли ровно через два года, но
Дювалю-старшему хватило и того: он заработал столько, что мог больше не
интересоваться политикой. Петуху на корварцев, в общем-то, плевать, да вот они
его… Сам понимаешь.
— Ну, ладно, — вздохнул Хикки. — А кстати… Лерман — что это его так
пучит в последнее время? Суды эти все… На кой черт, что ему неймется?
Соловец утробно хохотнул.
— Сам же сказал: пучит… Лерман денег занял, да так славно, что теперь
