На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
целый воз проблем, а в
свободное время я беру в руки книгу и сразу забываю обо всем. Об одиночестве,
по моим наблюдениям, чаще всего рассуждают люди, которые боятся и не понимают
свободы. А я, как вы догадываетесь, с детства болтаюсь в космосе И привык
ощущать себя частью пространства…
Девушка загадочно улыбнулась и перевела взгляд на море городских огней,
тянувшихся почти до горизонта. Лоссберг откинулся на спинку стула. Ему было
грустно, и он знал почему. Очаровательная Анна с неожиданной остротой напомнила
ему о том, что он давно знал, но пока еще не желал ощутить, — о стремительной
быстротечности счастья, о бесконечно выматывающем однообразии вахт, переходов и
стычек, которые уже перестали греть ему кровь. Когда-то юный и полный амбиций
лейтенант Лоссберг считал, что война как удел, война как единственно верный
жребий в этой казавшейся тогда такой долгой жизни и есть высшее счастье. Он был
уверен, что другого ему не надо — только в бой, только в ураган этих яростных,
всесокрушающих атак, несущих упоение победы над собой, своими потаенными
страхами и неудачами. Потом как-то быстро, один за другим, стали уходить в мир
иной его однокашники, такие же порывистые и честолюбивые. От кого-то не
оставалось даже пепла, кого-то хоронили в роскошных гробах, накрытых флагом…
В один прекрасный день Лоссберг, уже отупевший от грохота батарей, от вечно
забитых после боя лазаретов и этих бесконечных похорон, понял, что дальше так
нельзя. Из романтически настроенного мальчика в синем мундире он превратился в
расчетливую, хитрую кобру, всегда атакующую из-за угла и уходящую от боя тогда,
когда он ей невыгоден. Ровно через год, перемолотив двадцать разных кораблей
неприятеля, он получил наградной меч и начал свое стремительное продвижение в
область «психо». Теперь Лоссберг — уже капитан — читал Яара, понимая, о чем
толковал настоятель с Черной Скалы, прошедший весь путь воина до его
неизбежного тупика. В двадцать шесть он был самым молодым полковником своего
крыла.
— А вы знаете, — произнесла Анна, не оборачиваясь, — когда я смотрю на
ночной город, я всегда ощущаю себя ужасно одинокой. Может, я и в самом деле
боюсь свободы… Но подумайте: там за каждым из этих огоньков — чья-то жизнь,
чьи-то радости и надежды, а мы здесь, над всем этим — совершенно одни, словно
какие-то путники среди бесконечного заснеженного поля.
— Вы очень поэтичны, — восхитился Лоссберг. — Но опять-таки: я привык быть
путником среди таких бездн, по сравнению с которыми бесконечность ночи кажется
лишь крохотным пятнышком тьмы на ткани мироздания. Давайте-ка лучше выпьем. В
конце концов, мы собирались как следует надраться, ведь так?
— Вперед! — приказала Анна, и Лоссберг послушно наполнил рюмки.
Ее глаза уже начинали поблескивать. Лоссберг и сам ощущал, что потихоньку
пьянеет — может, просто потому, что ему и в самом деле хотелось надраться рядом
с этой юной валькирией. Он вдруг снова почувствовал себя молодым, словно и не
было за спиной груза десятилетий, проведенных в бронированных коробках, которые
прорубаются сквозь бездонную муть пространства. Ему стало легко; он раскурил
новую сигару и плотоядно посмотрел на Анну. Она ответила ему мягкой улыбкой.
— Нелепо, — усмехнулась девушка, наливая себе, — у меня в кармане билет на
утренний рейс — пять сорок по местному. А мы даже не успели познакомиться…
Лоссберг посмотрел на часы.
— Да, — сказал он, — нелепо. Ром кружит вам голову?
— В том-то и дело. Ром и, наверное… блеск ваших эполет.
Залпом выпив полную рюмку, девушка перегнулась через стол, и Лоссберг
ощутил на губах горячий вкус быстрого поцелуя. Когда он поднял голову, ее уже
не было…
Он взял свой стакан, подошел к самому ограждению и смачно плюнул вниз, в
движущееся марево уличных огней.
— Вот черт, — бессильно сказал он. Десять минут спустя, когда на площадку
вышел Хикки, Лоссберг был уже здорово навеселе.
— Самое время, — Этерлен поудобнее устроился в переднем кресле и распахнул
створки своего терминала. Хикки посмотрел на раскрывающийся дисплей, зябко
дернул плечом и запустил двигатель. «Блюстар» медленно выполз на стрит,
развернулся и помчался в сторону ближайшей развязки. Через распахнутое окно в
салон влетал холодный ночной ветер. Хикки глядел на белесое — в свете
