На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
там напридумывал дорогой наш
Дедуля, не думаю, что вся эта сволочь будет командовать регулярными
подразделениями, но сейчас ему до смерти нужны пираты и конвойники. Они, как ты
знаешь, воевать умеют. По полной программе.
Лоссберг рассеянно побарабанил по столешнице. Глядя на него, Хикки
подумал, что эта идея не нова. Возможно, она уже приходила в голову самому
Лоссбергу или кому-то из таких же, как и он, молодых асов: эти люди умели
соображать не хуже теоретиков из Генерального Штаба.
— Я начинаю понимать, — признался Лоссберг. — Но не будем пока об этом. Ты
знаешь, как я попал на Флот?
— Ты никогда не рассказывал о себе, — пожал плечами Хикки. — Правда, когда
мы с тобой только познакомились, ты нажрался в Порт-Кассандане до зеленых
чертиков и плел что-то о своем папаше и его бирже, но я ни черта не понял. Да и
не прислушивался, в общем-то.
— Я родился с серебряной ложкой во рту, — усмехнулся Лоссберг. — Мой
папаня — совладелец крупнейшей кассанданской биржи. Помимо этого у него заводы,
торговые дома и прочее дерьмо. Причем семейство огромное, и порядки — не
забалуешь. Никаких «лишних книжек», ничего военного вообще: каста! К девяти
годам меня определили в лучший коммерческий лицей Империи. Ну, я проучился там
два месяца. Коротенькие стрижечки, все только на «вы», причем преподавание на
двух языках — или русский, или английский.. Я, кстати, с тех пор по-русски не
очень-то… А потом, — Лоссберг весело подмигнул Хикки и взялся за стакан, — я
удрал в Академию.
— Х-ха! — восхитился Хикки.
Он прекрасно знал, что в Империи железно соблюдается старая традиция:
ребенок, успевший добежать до ближайшего вербовщика и подписать с ним контракт,
становится недоступен для разгневанных родителей: контракт подписан- все,
теперь он является собственностью Флота или ПДС. Девяти-десятилетний паренек
скорее всего становится кадетом одной из Академий, чтобы через восемь лет адски
тяжелой учебы получить офицерский меч и золотые погоны. Подросток постарше —
рядовым, но и он, безусловно, имеет право на высшее военное образование.
Никакие даже самые богатые или высокопоставленные родственники не в силах
вырвать отрока или девушку из цепких лап Вооруженных Сил. В армию нередко
бежали мальчишки, бредящие романтикой далеких звезд или просто измученные
родительской строгостью, девочки, подвергавшиеся насилию в семье… В учебных
заведениях работали лучшие психологи на свете, трудившиеся для того, чтобы
подобрать ключик к каждой без исключения юной душе и убедить ее в том, что
выбор не был ошибкой.
Армейские вербовщики были в каждом городке, по всем информационным сетям
четыре раза в сутки крутили красочные ролики, рассчитанные специально на
подростковый контингент, — то седой унтер, с ног до головы увешанный крестами,
рассказывал своему внуку, как он сражался на благо всего человечества, то юный
мальчишка-лейтенант, заботливо оправляя щегольской синий мундир, садился в
роскошный спорт-кар, а вокруг него смущенно улыбались малолетние красавицы,
прячущие за спинами букетики цветоа. Мамаши всех обитаемых миров проклинали
вербовщиков как сатану, но были беспомощны перед старым законом: желание стать
солдатом священно!
— У меня все было точно как в старом кино, — улыбнулся Лоссберг. — Лицей
был, понятное дело, в Метрополии, и вот как-то раз, когда ко мне прилетел мой
дядя Марк, мы отправились в Экватаун искупаться и позагорать. Всю дорогу он
твердил мне, что папаша возлагает на меня большие надежды, что я плохо учусь,
что меня плохо воспитывают, что если я не перестану читать военные мемуары, то
за мной будет установлен особый надзор… В общем, на набережной я увидел
вывеску вербовщика В КС. До конторы было метров триста. Дяденька остановился
под зонтиком, чтобы выпить стаканчик винца, а я швырнул на землю куртку —
знаешь, в лицее мы носили такие, ну, куцые курточки из серого сукна — и
припустил вдоль по тротуару. Раньше-то я удрать не мог, мы ведь жили за таким
забором, что рейнджер не перепрыгнет… Ну вот, бегу это я, бегу, а дяденька,
понятно, за мной. То есть ему еще ни черта непонятно, он там орет что-то, а я
бегу, аж сердце выскакивает. А контора на противоположной стороне. Дорогу
перебежать не могу, хоть стреляйся
