На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
коптера, который ждал его под
экипажным эскалатором линкора. Черная птица мягко поднялась в предрассветную
муть. Пилот полукругом обошел заостренный нос линкора, и под выдвинувшимся из
борта крылом мелькнуло, исчезая внизу, розоватое пятно света бортовых
прожекторов, освещавших раскрытый шлюз и эскалатор. На секунду вспыхнули алые
стояночные огни — и линкор пропал, растворившись во мгле: коптер быстро
набирал высоту, удаляясь от спящей базы бифортских ВКС. Ариф коснулся
расположенного на стойке сенсора, и салон осветился мягким зеленым светом
потолочных плафонов. Нагнувшись, он выдвинул из-под широкого кожаного дивана
контейнер минибара, не спеша распечатал высокогорлую бутылку легкого красного
вина, отшвырнул в угол пробку и начал пить прямо из горлышка, далеко
запрокинув голову. Выпив почти полбутылки, Ариф вытер рукавом камзола губы,
достал из бара коробку сигар, откинулся на спинку дивана, медленно раскурил
сигару… В душе стояла ночь. Впервые за многие годы им овладело ощущение
тупой бесполезности усилий, нелепости всего происходящего вокруг него, и он
даже не пытался искать путь, ведущий к выходу из той звенящей пустоты, во
власти которой оказался. Горечь одиночества и собственной ненужности, давно
уже мучившая Роберта, неожиданно передалась и ему: Ариф чувствовал себя
песчинкой, несущейся по воле ветра и неспособной сопротивляться его могучему
ледяному дыханию. События, в центр которых его забросила судьба, вдруг
предстали перед ним длинной цепью дурацких, мальчишеских ошибок — его ошибок.
Ему захотелось спрятаться от самого себя, но Ариф знал, что это невозможно, и
все способы, издавна предлагавшиеся в качестве внутреннего убежища, приносят
не облегчение, а разрушение, разрушение самого себя; он вновь приложился к
бутылке и пожалел, что не в силах опьянеть по-настоящему. Утреннее солнце
Арминвилла ослепило его и помогло вернуться в норму. Ариф выпрыгнул из
опустившегося в замке коптера, потребовал на ходу завтрак и почти бегом
направился в бассейн, торопясь смыть с себя все кошмары, обрушившиеся на него
в космосе. Несмотря на прошедшее время, лицо мертвой девушки в капсуле
хибернатора все еще стояло перед его глазами в немом укоре прошедших
столетий. Ариф гнал ее от себя, пытаясь забыть металлический мрак летающего
склепа, но она неминуемо возвращалась вновь, и ему казалось, что только живое
золото солнца способно наконец вырвать его сердце из этого ледяного ужаса.
Поболтавшись в теплой воде, он принял ароматный горячий душ, набросил на
плечи приятно прохладный белый халат и вышел на площадку, где слуги по его
приказу заканчивали сворачивать полосатый тент, прикрывавший ее от солнца, —
сегодня Арифу Кириакису страстно хотелось света, как можно больше света. За
единственным столиком сидела леди Андерсон, еще не высохшая после утреннего
душа. Ее зеленые глаза блеснули веселой дерзостью: — Я не помешаю вам,
милорд? — Отнюдь, — улыбнулся Ариф с привычным добродушием гостеприимного
хозяина, — буду рад. Как ваши дела? Я надеюсь, пребывание на курорте вам еще
не осточертело? Коринна мягко усмехнулась и поиграла золотисто-рыжим локоном,
ниспадавшим ей на плечо: — Я никогда не проводила время в таком
великолепии… — Варварском великолепии, — понимающе кивнул Ариф. — Ну так
наслаждайтесь, миледи! Сегодняшний завтрак обещает нам немало удовольствий а,
собственно, вот и он… Ослепительно белый стюард придвинул к столу
антигравитационную тележку, и Ариф довольно зашевелил носом. Бутылка вина,
появившаяся на столе в ледяном ведерке, была немедленно распечатана и разлита
по высоким, оправленным в золото бокалам: Коринна невольно залюбовалась той
выверенной ловкостью, с которой порхали над столом смугловатые, покрытые
сложной многоцветной татуировкой руки Арифа. Постоянная, хоть и скрываемая
напряженность, так присущая лорду Роберту-‘ ту, в Арифе Кириакисе
отсутствовала начисто, он умел казаться свободным и всегда расслабленным
человеком. Леди Коринне было невдомек, что бури, издавна рвущие на части душу
Роберта, бури, порой вырывавшиеся наружу пугающей убежденностью его страстей,
в не меньшей мере присущи и ему, но Ариф всегда знал, что его дорога и глаже
