На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
память о былом могуществе и былой свободе. О том далеком теперь
времени, когда человек был волен в своих решениях и никто не претендовал на
пресловутую монополизацию истины. Эта память неистребима, она бродит на
задворках подсознания, заставляя всех нас сомневаться. И мы сомневаемся, даже
несмотря на все те меры по «промывке мозгов», которые были в большом ходу на
протяжении последних столетий. Посмотрите на себя: стоило вам очутиться в
атмосфере, достаточно близкой к нормальному свежему воздуху, как вы расцвели,
и все ваши прежние убеждения, те самые, которые вы еще вчера отстаивали с
таким воинственным пылом, слетели с вас, как шелуха. Они вам больше не нужны,
не так ли? — Я поражаюсь вашему умению образно формулировать мысль, —
рассмеялась в ответ Коринна. — Скажите, вас этому научили в Орегонской
академии? — Этому невозможно научить. Человек или приходит к правильному
пониманию окружающих его вещей, или не приходит — вот и все. Никакие
профессора не смогут вложить мозгов законченному кретину, способному лишь на
тупое усвоение информации. Видите ли, нас учили анализу, а среди аналитиков
побеждает не самый усидчивый, а самый артистичный: человек, способный
распознать корни дерева по его прошлогоднему листу. — Но вы, кажется, тоже
иногда ошибаетесь? Ариф подцепил вилкой очередной кусочек ветчины, не спеша
отправил его в рот и ответил, жуя: — Если говорить всерьез, то ошибаться по-
настоящему мы начали именно в этой, нашей с вами истории. К примеру, вся та
работа, что была проведена на Грехэме, в сущности, пустая трата времени и
сил. Но что мы знали? Точнее, что мы могли знать? Мы стреляли во все стороны,
надеясь, что хоть пара выстрелов попадет в цель. Дело в том, — он отложил
вилку и вновь наполнил бокалы, — дело в том, что ответственность, которую мы
взвалили себе на шею, оказалась для нас э-ээ… критической. Мы заметались,
понимаете? Лорд Роберт в особенности… — Лорд Роберт? — Да. В его душе
слишком много противоречий. Видите ли, я — человек частный и таким останусь:
деньги позволяют мне жить как бы вне общества и взирать на мир сверху вниз.
Да-да, не улыбайтесь: на Бифорте такое вполне возможно. А лорду Роберту
некуда деться от самого себя. Ему некуда бежать. Я ему не завидую. Ариф
выбрался из кресла и с бокалом в руке подошел к парапету, ограждавшему
площадку. Поставив бокал на белый полированный камень, он достал из кармана
халата сигару и зажигалку, прикурил и задумчиво поднял голову к темнеющему
небу. Над замком сгустились недолгие тропические сумерки, и по углам площадки
уже светились решетчатые красные фонарики. — Сегодня утром мне казалось, что
за последние дни я прожил целую жизнь, — негромко сказал Ариф, не глядя на
свою собеседницу, — или, по крайней мере, значительный ее кусок. — Сейчас —
уже нет? — спросила Коринна. — Уже не так остро… Женщина поднялась из-за
стола, подошла к нему и встала радом. Ариф повернулся. Свет фонарей призывно
искрился в ее зеленых глазах, и он, отложив на парапет сигару, мягко обнял
Коринну за плечи, зарывшись носом в ароматных волнах ее волос. — Ну наконец-
то, — прошептала она, ища его губы. Ее пальцы ловко распустили узел на поясе
его халата, и она прижалась к Арифу всем телом, обхватила его полусогнутой
ногой, притягивая к себе. Ариф неслышно усмехнулся; развернув женщину, он
прижал ее к теплому камню парапета и одним движением сорвал с нее легкое
платье.
Глава 5
«Валькирия» медленно плыла в мутном зеленоватом киселе из бесчисленных
микрочастиц звездной пыли, сонно танцевавшей на всех экранах уже не первые
сутки. Все средства дальнего обнаружения щупали и слушали пространство вокруг
небольшой желтой звезды, имевшей всего четыре планеты три из них были
мертвыми, лишенными атмосферы глыбами, и лишь одна, буроватая из-за гудящих в
ее кислородной атмосфере вихрей, наверняка имела какую-то, скорее всего
примитивную, жизнь. Ее тусклое солнце давно миновало период своей животворной
активности, некогда могучий поток его излучения ослаб, и день на второй
планете наверняка бьш столь же тускл и мрачен, как и тонкая пелена ее
туманной атмосферы. Это была та самая система, где почти четыреста лет назад
погиб имперский «Эридан». После торможения прошло уже два часа, но никаких
