На смену романтической эпохе послевоенной Империи, когда разумные расы Галактики объединились во имя мира и процветания, пришло новое время. Время готовых ради наживы на любые преступления. В этих условиях только самые достойные офицеры Службы Безопасности Галактической Империи и в их числе династия Королевых способны противостоять проискам врагов Империи. Пока такие, как он, носят офицерскую форму, космическим пиратам и гангстерам никогда не будет спокойной жизни.
Авторы: Бессонов Алексей Игоревич
наших идей в стане его ближайших сподвижников. —
Лорда Ровольта, по-видимому? Корсак наклонил голову. Исключение Авроры из
ахеронских требований было чистейшей импровизацией, но он знал: сейчас ему
это простят. Аврора присоединится сама — не завтра, так через год. Сейчас
было важно толкнуть немаленькую военную машину Бифорта вперед, заставить его
сожрать ненавистные ОМ и раздуться до масштабов своего рода микро-Империи.
Для этого годились любые способы. Корсак не сильно блефовал, рисуя перед
Робертом картину неожиданного выступления горган из сектора Тротиуса — такая
опасность действительно существовала, правда, в виде сугубо гипотетическом.
Aифортский наследник выглядел непробиваемо безмятежным, и фельдмаршал с
неудовольствием подумал, что стервец, похоже, и впрямь умеет владеть собой.
Но он должен был добиться своего! Судьба давала ему уникальный шанс: еще одно
усилие, и Бифорт рванется вперед, сметая на своем пути хлипкие оэмовские
легионы. Дальше — лет двадцать-тридцать, и древние имперские орлы вновь
самодовольно расправят свои крылья над Галактикой. Он, фельдмаршал Корсак,
вполне успеет это увидеть: на Ахероне живут долго. — Прошедшие столетия
сильно изменили нас, откровенно признался он. — Проникнув в невообразимо
древние тайны Лабиринта, мы вынесли не только новые для нас нечеловеческие
технологии, но и любопытные философские течения, столь же глубокие и
совершенные, как и освоенная нами машинерия. Разумеется, их приняли не все,
скорее единицы. Но тем не менее наше общественное мышление несколько
отличается от принятого среди вас. — Я это уже понял, — кивнул Роберт, — но
хочу сказать вам вот что: модель существования объединенного под одной рукой
человечества, благополучно функционировавшая в течение столетий, в данный
момент не может быть перенесена на нашу почву. Людей ждет что-то другое,
какой-то иной социум… — Социум разбегания! — уверенно перебил его Корсак. —
Внутривидовая разобщенность неизбежно ведет к конкуренции, пронизывающей все
сферы бытия. — Вы считаете, что конкуренция — это плохо? Такое уже было: это
называется социально-политическим онанизмом — провозглашение главенствующей
роли массы и полное отрицание индивидуальности как ведущего фактора
прогресса. — Вы меня неправильно поняли, милорд. Конкуренция двух лавочников
или трех производителей пылесосов — это великое благо. Но конкуренция двух,
трех или более человеческих цивилизаций, особенно перед лицом врага, — это
хуже чем плохо. Это смерть! Это неизбежное разбегание в разные стороны,
вызванное целым рядом глубочайших внутренних противоречий, заложенных в
человека самой природой. От них невозможно уйти, но можно разработать такую
общественную модель, которая позволит индивидууму процветать, сглаживая
острые углы неразрешимых вопросов. — По крайней мере, не сейчас. Мы к этому
не готовы. Объединенные Миры — несомненно язва, выжечь которую просто
необходимо, и здесь я с вами согласен на все сто. Но говорить про интеграцию
человечества в систему, построенную по гнилым калькам прошлых лет, — нелепо.
Этого уже не будет. Мы должны пройти какой-то свой, собственный путь, сильно
отличающийся от всего того, что было раньше. Дэн Корсак почувствовал, что
тугая пружина, сдавленная где-то в его животе и мешающая ему думать и
говорить, начинает потихоньку расправляться. Лорд-наследник был готов, его
оставалось лишь чуть-чуть дожать, и он сам упадет в руки. Он не позволил
ликованию отразиться на своем лице. — Может быть, — уклончиво заметил он. — В
конце концов, решать будем не мы… «Отчего же, — подумал Роберт. — Как раз я
— то и буду решать, с кем и как мне делить ложе братской любви… А сейчас я
даже не стану уламывать дорогого папашу. Я просто расскажу ему все, что знаю,
и он запрыгает, как резиновый, припукивая от счастья. Ведь ему так хочется
вновь, как в старые романтические времена, поиграть в солдатиков и кораблики.
Ему на фиг не нужны все эти нищие и ободранные планеты ОМ, где среднегодовой
доход вилланов составляет ровно половину месячного заработка бифортского
бармена в обрыгаловке средней руки. Ему просто хочется поиграть, а злой и
желчный дядька Ровольт заваливает его тоннами цифр, пугает его кошмарными
