Мистификация

Элеонору. — Что это за пугало сидело в седле — уж не отпрыск ли Тоселли?
— Да, это был Тони, — ответила Элеонора.
— Глядя на него, я вспомнила дни своей молодости.
— Глядя на Тони? Как это?
— Ты этого, конечно, не помнишь, но тогда у нас было много кавалерийских полков. И в каждом была команда джигитовки. А в каждой такой команде был свой вроде бы клоун. И все эти клоуны были похожи на Тони.
— А ведь верно! — радостно воскликнула Беатриса. — Я сегодня пыталась вспомнить, кого он мне напоминает, но не смогла. Эта полнейшая несуразность. Это нелепое сочетание предметов одежды.
— Вы, может быть, удивляетесь, зачем я вообще трачу на него время, — заметила Элеонора. — Но после Шейлы Парслоу учить Тони — это отдых. И он когда-нибудь будет прекрасно ездить верхом.
— А раз так, то ему можно все простить, да? — усмехнулся викарий.
— А что, Ла Парслоу не делает никаких успехов? — спросил Саймон.
— Она никогда не сделает успехов. Седло у нее катается по спине лошади, как кусок льда по тарелке. У меня сердце разрывается от жалости к бедному животному. Хорошо еще, что у Черрипикера гранитная спина и абсолютно отсутствуют нервы.
Но когда все встали из-за стола и перешли в гостиную, оживленный общий разговор разбился на отдельные вялые струйки. Брет вдруг почувствовал, что падает с ног от усталости. Хоть бы никто не задал какого-нибудь каверзного вопроса! Обычно он мало поддавался воздействию спиртного, но непривычные вина затуманили ему голову и мысли путались и цеплялись одна за другую. Сандра и Джейн попрощались с гостями и отправились спать. Беатриса разлила кофе из кофейника, который дожидался их на низеньком столике перед камином. Отхлебнув из своей чашки и обнаружив, что кофе едва теплый, она сморщилась и бросила на Нэнси взгляд, исполненный отчаяния.
— Лана в своем репертуаре, да? — с сочувствием спросила та.
— Наверно, опять спешила на свидание со своим Артуром — не могла подождать лишние десять минут.
Саймон тоже умолк, словно устав изображать неуемную веселость. Только Элеонора по-прежнему излучала то тепло благожелательности и радостное настроение, которое царило за обеденным столом. Во время пауз между вспышками разговоров становился слышен шум дождя за окном.
— Ты была права, тетя Беа, — сказала Элеонора. И объяснила остальным. — Тетя Беа утром сказала, что солнце светит чересчур ярко и к вечеру обязательно пойдет дождь.
— Беа вообще никогда не ошибается, — сказал викарий, глядя на Беатрису с улыбкой, в которой таилась и похвала, и легкая ирония.
— Вы меня изображаете, как какое-то чудище непогрешимости.
Выждав приличествующее время, Нэнси сказала:
— У Брета сегодня был очень трудный день, да и все вы, наверно, устали. Нам пора идти. Надеюсь, что ты придешь к нам, Брет, когда немного отдышишься.
Саймон принес ее шаль, и все они проводили гостей до крыльца. Нэнси сняла свои лакированные туфельки и надела резиновые сапоги, которые дожидались ее за дверью. Держа туфли под мышкой, она взяла мужа под руку, прижалась к нему, чтобы поместиться под их единственным зонтиком, и через минуту чета Пеков скрылась в темноте.
— Молодчина Нэнси, — проговорил Саймон слегка заплетающимся языком. — Ледингемов каким-то там дождиком не проймешь.
— Милая Нэнси, — тихо сказала Беатриса. Вернувшись в гостиную и окинув ее рассеянным взглядом, она объявила:
— Нэнси права, пора ложиться спать. День был нелегкий для всех нас.
— Что, уже спать? — огорченно воскликнула Элеонора.
— У тебя в половине десятого урок с Ла Парслоу, — напомнил ей Саймон. — Я сам видел запись у тебя в книжке.
— А зачем, собственно, ты лазил в мою книжку?
— Хотел удостовериться, что ты не обманываешь налогового инспектора.
— Ну ладно, пошли спать, — сказала Элеонора, зевая и сладостно потягиваясь. — Какой сегодня был замечательный день!
Она повернулась к Брету, чтобы пожелать ему спокойной ночи, и вдруг засмущалась, неловко протянула ему руку и сказала:
— Доброй ночи, Брет. Счастливых сновидений. — И с этими словами пошла наверх.
Брет повернулся к Беатрисе, но она предвосхитила его:
— Я поднимусь с тобой вместе.
Тогда Брет повернулся к Саймону:
— Доброй ночи, Саймон, — сказал он, спокойно глядя в холодные серые глаза.
— Доброй ночи… Патрик, — ответил Саймон с едва заметной усмешкой, вложив долю издевки в само имя «Патрик».
Поднимаясь по лестнице, Брет услышал, как Беатриса спросила Саймона:
— А ты разве не пойдешь к себе?
— Пока нет.
— Тогда не забудь выключить везде свет, хорошо? И проверь запоры.
— Обязательно.