Мистификация

фраза прозвучала весьма ядовито.
— Заграничная жизнь, кажется, не очень вас изменила, — заметила мисс Хассел, выставляя рюмки на стол в их маленькой забитой мебелью гостиной.
— Изменила-таки, — отозвался Брет.
— Да?
Мисс Хассел не собиралась идти у него на поводу и спрашивать, как именно его изменила заграничная жизнь.
— Я вас больше не боюсь.
Старый Хассел рассмеялся.
— Тут ты меня обскакал, парень. Я ее боюсь, как и раньше. Если запаздываю на полчаса с рынка, то крадусь к дому, поджав хвост, как провинившийся пес.
Мисс Хассел ничего не ответила, но Брету показалось, что у нее в глазах блеснула искра интереса: его слова как будто пришлись ей по душе. Во всяком случае, она вышла на кухню и принесла вазу с печеньем, которым она поначалу явно не собиралась их угощать.
Они выпили по рюмке напитка, претендовавшего на название «белый портвейн», и поговорили о породах кур.
На ферме Апейкерз дома оказалась одна миссис Докет.
— Заходите, кто там! — закричала она, и они прошли по облицованному кафельной плиткой коридорчику и оказались в прохладной кладовке, где хранились молочные продукты. Хозяйка сбивала масло.
— Минутку, — сказала она, оглянувшись на гостей. — Масло уже почти…. Ой, господи, кого я вижу! Я думала, это кто-то из соседей зашел. Дети в школе, Керри в сарае, а я тут… Господи Боже мой, подумать только!
Беатриса, не раздумывая, села на маслобойку, чтобы дать хозяйке возможность поздороваться с Бретом.
— Какой вы стали красивый джентльмен, — сказала добрая толстушка. — Типичный Эшби. Вы сейчас даже больше похожи на мистера Саймона, чем раньше.
Брет заметил, что при этих словах Беатриса быстро взглянула на хозяйку.
— Какая нам всем радость, мисс Эшби! Я прямо не поверила своим ушам. «Нет, — говорю мужу, — я не верю». Такое случается только в книжках. И в кино. А в тихой деревушке вроде нашей такого быть не может. И вот вы здесь, и это все правда. Как я рада опять вас видеть в полном здравии, мистер Патрик.
— А можно я попробую? — спросил Брет, показывая на маслобойку. — Никогда не сбивал масло.
— Как же так, не сбивали? — удивленно воскликнула миссис Докет. — Да вы же специально приходили ко мне по субботам сбивать масло!
У Брета упало сердце.
— Разве? — сказал он. — А я и забыл.
«В случае чего прямо говори, что забыл, — советовал ему Лодинг. — Что тут скажешь — забыл и все. А если ты пустишься в объяснения, они поймают тебя на слове».
— Я думала, у вас теперь электрическая маслобойка, — сказала Беатриса, уступая место Брету.
— Это верно, все другое у нас работает на электричестве, — ответила миссис Докет. — Только мне кажется, что в электрической маслобойке масло получается хуже. Теряется домашний вкус. Иногда, когда мне очень некогда, я включаю электрический ход, но потом всегда об этом жалею. Машина, она и есть машина, а человек вкладывает душу.
Миссис Докет напоила крепким горячим чаем, к которому подала вкуснейшие воздушные пышки. За столом шел разговор о детях и об их успехах в школе.
— Миссис Докет — милейшая женщина, — сказала Беатриса, когда они сели в машину и поехали дальше. — По-моему, она до сих пор в глубине души считает, что электричество — изобретение дьявола.
Брет тем временем давал себе зарок поменьше высовываться с замечаниями. С маслобойкой обошлось, но он может ляпнуть такое, что сразу выдаст его с головой. Надо больше помалкивать.
— Да, Брет, насчет пятницы…
— А что будет в пятницу? — рассеянно спросил Брет.
Беатриса повернулась к нему с улыбкой.
— В пятницу будет твой день рождения.
Да! У него же теперь есть день рождения.
— Ты забыл, что в пятницу тебе исполняется двадцать один год?
— Забыл. Как-то из головы выскочило.
Беатриса искоса посмотрела на него. Помолчав, сказала:
— Да, ты ведь давно уже достиг совершеннолетия.
В ее тоне не было вопроса, и на лице не было улыбки.
— Так вот, насчет пятницы, — продолжала она. — Раз уж мы отложили празднование до возвращения дяди Чарльза, то гостей в пятницу мы собирать не будем. Приедет мистер Сэндел с документами, которые тебе надо подписать, он и будет единственным гостем. Отметим день рождения в кругу семьи.
Документы! Да, Брет знал, что рано или поздно ему придется подписывать документы. Он даже научился писать заглавные буквы так, как их писал Патрик — для этого Лодинг принес ему старую тетрадку Патрика, которую он стащил из дома викария. Да и что, собственно, изменится от того, что он подпишет документы? Хуже, чем он есть, он не станет. Просто у него не будет путей к отступлению, он окончательно станет преступником в глазах