Митран

глядя на его злобную рожу, я иду на сближение, удар мечом, скрежет металла, клинки также скрещиваются и мы начинаем давить друг друга, его глаза пылают жаждой убийства. Удар ногой и, освободив кинжал, направляю его противнику в шею и с досадой наблюдаю как противник парирует удар и, что еще хуже делает это слишком поздно. Если бы он парировал удар полностью, все бы обошлось, но лэр извернулся и ударил по клинку в последнюю секунду, и остриё уклонившись от заданной ему траектории, прошло только по касательной. Рана разумеется была, но не смертельная. Лэр Крофт покачнулся и упал на колени. По местному же дуэльному кодексу, запрещено добивать стоящего на коленях противника и не кого не волнует, что встал он на них не из желания просить пощады, а по инерции.

  К нам сразу же подбежали, секундант лэра Крофта с лекарем занялись раненным, а я с находясь в какой-то прострации продолжал стоять и наблюдать за их действиями.

  — Лэр Виктор, с вами всё в порядке? — спросил меня лэр Дамаш, заставив очнуться.

  — Всё нормально, — бросил я и побрел одеваться.

  Не обращая внимание на поздравления восторженных зрителей из местных дворян, я натянув тулуп и шапку, залез в карету.

  «Жаль, очень жаль», — посетила меня единственная мысль.

  (1) Пикник «Не в опере венской».

  Глава 16. Во тьме

  Очнулся Виктор от тряски и боли во всем теле. Он лежал, согнувшись на полу двигающейся кареты, руки его были связаны, в горле пересохло. Первое, что он увидел, были чьи-то ноги, не дав ему осмыслить картинку, его рывком усадили на лавку. Компанию Виктору составляли двое незнакомых людей. Напротив сидел мужчина в возрасте сильно за тридцать, его цепкий холодный взгляд скользил по пленнику, изучая его реакцию. Рядом с ним на лавке расположился довольно молодой воин крепкого телосложения, с крупными чертами лица и очень светлыми, безразличными глазами.

  — Если не будешь дурить, то ничего с тобой плохого не случиться, — предостерег его старший из мужчин.

  Виктор отвел взгляд и стал смотреть в окно, вспоминая события предшествующие его похищению.

  Тот день был совершенно обычным: больница, пациенты, лаборатория. Возвращаясь вечером домой по малолюдным улицам города, они как обычно перебрасывались с Волтом шутками, незлобно подтрунивая над серьезностью Грума, который в тот день был особенно сдержан и как-то напряжен, как будто ожидал чего-то.

  Из-за очередного поворота показалась карета, обычная такая, неприметная и кучер был обычным, как и все кучера щелкал хлыстом и ругался. От созерцания кареты с кучером-виртуозом Виктора отвлек крик Волта, оглянувшись он увидел друга застывшего в нелепой позе с удивленным выражением лица. Вплотную к нему стоял Грум и как-то буднично и спокойно смотрел Виктору прямо в глаза. Разглядев, показавшуюся изо рта Волта кровь, Виктор начал понимать, что произошло, но ничего предпринять не успел, поскольку получил удар по голове и выпал из реальности.

  В небольшое застекленное оконце кареты, пленник видел только проплывающий мимо заснеженный лес, он даже не мог сориентироваться в какую сторону они едут, на запад или восток, юг или север. Произошедшее выбило его из колеи, предательство и смерть друга не лучшим образом сказались на его и так поврежденной психике. Виктор не мог понять, кем являются его похитители и куда они его везут, но осознавал, что спрашивать их о чем-то бессмысленно. Он не знал, что его ждет впереди, а думать о будущем не хотел. В его путанных мыслях мелькала надежда на чудесное спасение, не важно от кого, от княжеской дружины, адептов Сира или даже шайки разбойников. От предвкушения у него участился пульс, пленник заерзал, но получив тычок локтем затих.

  Карета стала ехать медленнее, преодолевая долгий подъем, затем карету тряхнуло и лошади перешли с шага на рысь, похоже, начался спуск. За окном все также мелькали белые, согнувшиеся под тяжестью снега деревья. Почему никто не спешит на выручку? Каждый поворот дороги представлялся идеальным для засады и после каждого поворота надежда угасала. Его уже лихорадило от волнения, когда рассудок взял вверх и погрузил его под защиту отрешенности.

  За окном начало темнеть. В какой-то момент в его рот засунули кляп, а к шее представили нож. Карета остановилась. Виктор услышал шаги, затем грубый голос одного из похитителей произнес: «Свежих лошадей!», и незнакомый голос ответил: «Четыре золотых, господин».

  До кареты долетали звуки постоялого двора, пошлые мужские шутки и женский визгливый смех. Выпрыгнуть из кареты или просто позвать на помощь не было никакой возможности, смирившись