Митран

медяка. В хороший день за представление можно было выручить до трех серебряных монет.

  Я в сопровождении Марика и Юрика отправился в городскую лавку, где продавались краски и кисти. Город Польск был точной копией Чертера, те же узкие и кривые улочки, та же главная площадь, аналогичная крепостная стена, окружающая город, только ворот ведущих в город было трое. Торга было два — один в городе, а второй стихийный за городом, возле которого и устроились артисты.

  Ну что сказать, местная лавка, это вам не торговый центр. Привязанный к потолку у входной двери колокольчик известил лавочника о новых посетителях, и мы прошли в тесный зал. Лавка представляла собой длинный прилавок и стеллажи за ним. Выбор красок не большой, только основные и блеклые. Но будем брать, что есть, попробую смешать на палитре. Покупка краски и кистей обошлась нам в один серебряный.

  — Боромот нас убьет, — озвучил общую мысль Марик.

  Вернувшись из города и осмотрев фронт работы — четыре фургона, я засучив рукава приступил, нет не к творчеству, сначала к очистке деревянных каркасов от старой выцветшей краски. Мне повезло Боромот, чтобы ускорить процесс выделил мне в помощь четырёх человек, братьев, Гараса и Грету. С утра я сделал наметки, а к вечеру первый фургон был готов. Начал я, как не трудно догадаться с Боромота, изобразил его в полный рост в нарядном костюме, указывающем рукой в приглашающем жесте на нарядный шатёр, минимум гротеска и больше приукрашивания. На этом же фургоне с другой стороны изобразил всех артистов труппы в полный рост, держащихся за руки и улыбающихся зрителям. На первый фургон ушла почти вся цветная краска, но результат того стоил, он намного превзошел ожидания труппы, что потешило моё тщеславие. Всё-таки художественная школа нашего мира не шла ни в какое сравнение с потугами местных ваятелей. Артисты уже несколько минут стояли в рядочек, как и на изображении и рассматривали свои «копии».

  — Здорово! Очень красиво! Ой, как на меня похоже! — вздыхали они.

  — Да, господин Вик, как удачно сломался наш фургон, — сказала Рита.

  — Вы самый лучший художник, какого я когда-либо встречал, — подытожил Боромот, изучая своё изображение на другой стороне фургона.

  Остальными тремя фургонами я занимался ещё два дня. На них я изобразил, как и задумывалось, портреты артистов, выполненные в гротескной форме в черных и красных цветах. Занимаясь своей работой я так и не увидел первые представления труппы. Удалось заглянуть в мир здешнего театра только на четвертый день. Ну что сказать, так себе, детский утренник в таком же саду. Актеры были неестественны, сюжет пьесы неинтересным, наряды и декорации никакие. Видимо местные считали также, поскольку шатер был заполнен только на треть.

  Вечером за ужином стояла гнетущая тишина, все были подавлены. Мы сидели в шатре за установленным там столом с канделябрами и вяло ковырялись в тарелках.

  — Ужасный город, с такими же жителями, — глубокомысленно заявил Боромот и продолжил, — за четыре дня всего два серебряных. Жлобы! А ты целый серебряный потратил на какие-то там краски! — попенял он мне.

  — Вам же понравилось, — опешил я от такого наезда.

  — Дело в том, что денег мало, жители Польска оказались невежественными и не ценящими высокое искусство! — в конце Боромот сорвался на крик, — поэтому мы, к сожалению, не сможем тебе заплатить.

  «Вот жлоб», — подумал я и стал обдумывать варианты мести.

  — Кроме того, — продолжал Боромот осмотрев по очереди лица артистов, — придется снизить всем жалование.

  По шатру пронесся шум вздохов, скрежетания зубов и чье-то:

  — Да как ты смеешь! Мы и так ничего не получаем!

  — Временно! — перебил всех глава труппы, — Вот доберемся до княжества Козельского, там народ побогаче и лучше чувствует театральное искусство.

  — В ваш театр и в Козельске никто не придет, — со злости бросил я и лично Боромоту, — ваши пьесы дерьмо!

  — Ах ты щенок! — прорычал Боромот и начал вставать.

  — Я ухожу из труппы! — вдруг выкрикнул Валетон поднимаясь, — Вик прав, твои пьесы дерьмо!

  Все остальные артисты зашептались, Боромот в нерешительности застыл в причудливой позе взирая на Валетона, а затем уселся на место и со злостью выплюнул:

  — Валите куда хотите! Зимой с голоду все подохните!

  — Вик, а ты смог бы написать пьесу? — вдруг спросила Матильда изучающе рассматривая меня.

  — Я по-вашему писать не умею, — буркнул я.

  Боромот заржал:

  — Наглый щенок и неуч!

  — Зато людей не обманываю,