Мне тебя заказали

я просто уверен, ты именно тот человек, который нам нужен… Завтра я поеду в Фонд и буду говорить с руководством, думаю, они поддержат наше начинание..
— Но деньги-то? — продолжал возражать Алексей. — Для открытия малого предприятия, для оптовых закупок нужны немалые средства, не знаю какие, но немалые… Кто нам их даст?
— Ну, это уже разговор, — улыбнулся крепкими прокуренными зубами Сергей. — А деньги есть, есть денежки в Фонде. Убедить руководство дать нам кредит — это уже моя проблема… Все, пока хватит об этом… Сегодня у нас день отдыха… Разливай водку, а я пойду за пловом. Тебя, доходягу, ещё надо откормить как следует, а то тебя ветром сдует. Несколько дней сидишь у меня взаперти и жрёшь, как на откорм. Нет, честное слово, если тебя таки увидят, никто ни копейки под такую вывеску не даст. Ты не похож на боевого офицера, ты похож на малость приодевшегося бомжа… Так что моя первая задача — привести тебя за довольно ограниченный срок в надлежащий вид, чтобы ты смог предстать перед светлые очи начальства как полный желания работать и разбогатеть молодой, хоть и рано поседевший боевой офицер, а не унылый, опустившийся ханыга. Разливай, Леха! Я побежал за пловом!
…В начале ноября было открыто частное малое предприятие «Гермес», коммерческим директором которого был назначен Алексей Кондратьев. Фонд инвалидов-афганцев выдал предприятию необходимый кредит. Надо было срочно подбирать персонал для работы. Алексей дал объявление в газету… Дело двигалось быстрыми темпами, руководители Фонда имели хорошие связи в высоких кругах и пользовались покровительством влиятельных людей. Для личного контакта Алексей сам съездил в Харбин и встретился там с поставщиками. Ему предложили для продажи баночную ветчину, тушёнку, рис, растительное масло, чай и другие продукты в неограниченных количествах, было бы только чем за них платить. И только там, в Китае, поняв, какие масштабы может приобрести это дело, он почувствовал вкус к работе, почувствовал себя хозяином. А пока он находился в Китае, в Союзе произошли немаловажные события — встреча лидеров трех республик в Беловежской Пуще и прекращение существования самого Союза. Затем — выступление Горбачёва по телевизору о сложении им полномочий Президента СССР…
Выехал Кондратьев из одной страны, а вернулся в другую… С первого января 1992 года должно было произойти освобождение цен. Казалось, ничто не могло помешать удачной торговле… Заканчивался 1991-й год, год надежд… Если бы Алексей, если бы, если бы все знали, что их ждёт в самом ближайшем будущем, трудно сказать, какие бы решения они тогда приняли… Но предвидеть будущее никому не дано, тем более в такие роковые годы…

Чудовищно болела голова, а во рту словно табун ночевал… На душе было пусто, мерзко и гнусно…
Не поднимаясь с постели, Михаил Лычкин потянулся дрожащей рукой к сигаретной пачке, лежавшей на стоящем около дивана стуле, сунул в пачку пальцы, но обнаружил, что там нет ни одной сигареты. Он выматерился вслух и с трудом поднялся. Прошлёпал босыми ногами по грязному полу на кухню и открыл холодильник. Его взору предстала жалкая картина — пустые полки, в самом низу холодильника полбуханки чёрствого хлеба, а на средней полке — огромный заплесневелый солёный огурец. В досаде он сильно хлопнул дверцей и обратил свой туманный взор на стол. В огромной пивной кружке оставалось граммов сто пятьдесят вчерашнего пива, а в пепельнице торчал бычок довольно приличного размера. Михаил выпил остатки пива и закурил бычок «Пегаса», наполнив маленькую кухоньку смрадным дымом.
Попытался напрячь память и припомнить вчерашний день, попойку у приятеля… Вспомнил и в ужасе сморщился… Боже мой, кажется, он стал приставать к Славкиной жене Лиде. Да, точно, он схватил её сзади за тугую талию и прижал к себе. Она даже не сопротивлялась, недвусмысленно улыбалась и тянулась к его рту пухлыми накрашенными губами… И он потащил её на диван… А в это время вошёл Славик… Какой кошмар, о чем они в тот момент думали?
«А-ыыы», — произнёс нечто невнятное Славик, делая какие-то странные движения, а затем залепил Лидке оглушительную пощёчину. Михаила же схватил за шиворот и вытолкал на лестницу, обложив всеми известными ругательствами. Михаил ещё долго стоял за захлопнутой дверью и слышал не прекращавшуюся брань Славика и всхлипывания Лидки. «Что я могла сделать? Он меня схватил и потащил…» У Славика же что-то словно заклинило, и он раз пятьдесят повторил одно и то же бранное слово на букву «б», кстати, совершенно точно выражая суть своей супруги. Не желая дальше слушать все это, Михаил поплёлся вниз. Было очень поздно, на такси денег не было, и он прошёл пешком три остановки, умудрившись при этом