Кто зону топтал, тот много видал. Алексей Кондратьев видал действительно много: Афган, смерть жены и сына, бандитские «наезды», уголовные разборки на зоне. Все выдержал боевой офицер, но не потому, что цеплялся за жизнь, а потому, что хотел отомстить тем, кто его подставил. Волчьи законы зоны позади, впереди волчьи законы воли. Одинокий волк выходит на охоту…
Авторы: Рокотов Сергей, Стернин Григорий
говорит, в посёлке, какого-то человека только что застрелили…
— Мать его… Застрелили так застрелили, я, что ли, его застрелил? — проворчал Гнедой, однако, вставая и натягивая на себя спортивные брюки и куртку. — Не пускать его сюда, сам выйду. Собак в ангар загоните, мент все-таки, порвут, отвечай потом… Мокруха, говорит? Я муху не могу убить, жалею божье создание… Почему, если что, так сразу ко мне?
Он вышел на хорошо освещённый многочисленными прожекторами участок. Около калитки стоял невысокого роста мужчина в милицейской форме.
— Ради бога, извините, Евгений Петрович, — бормотал мужчина. — Тут такое дело… Я новый участковый Трынкин. Вот моё удостоверение…
— Евгений Петрович, — выскочила на крыльцо Лерочка. — Я вас жду с нетерпением…
— Сейчас, сейчас, рыбонька! Уже иду, уже спешу! — ласковым голосом проворковал Гнедой. — А Виктюшкин где? — спросил он, брезгливо взяв в руки удостоверение, невнимательно его прочитав и вернув милиционеру.
— Да он переведён в распоряжение областного управления… А я только принял должность, и надо же… Убит неизвестный человек… Зверски убит… Десять выстрелов в упор, лица невозможно узнать. Его отвезли в районный морг. Я просто хотел у вас спросить, не видели ли вы около своей дачи каких-нибудь подозрительных субъектов?
— Да я каждый день их вижу! — расхохотался Гнедой. — Вы знаете, Крынкин, сейчас все люди какие-то подозрительные, до того подозрительные, что у меня даже возникает серьёзное подозрение в антропологической катастрофе… Даже хотя бы поглядеть на моих добрых друзей, — показал он на телохранителей. — Или даже, извините, на вас, если не принимать во внимание вашу форму. Глядя на вас без формы, трудно было бы сказать, что вы приличный человек… Я совершенно без обид, теоретически, так сказать… Это ещё что такое, черт побери? Только этого нам не хватало для полного счастья!
Его реакция была вызвана тем, что в ту минуту, когда он рассуждал об антропологической катастрофе, и свет в доме, и уличные фонари мгновенно погасли, и они остались в кромешной темноте. Из запертого ангара раздался оголтелый лай собак. А из дома послышался вопль Лерочки:
— Евгений Петрович! Тут темно! Мне страшно! Идите же скорее ко мне!
— Черт знает что здесь творится, — извиняющимся голосом произнёс Трынкин. — Пришёл побеседовать, и на тебе!
— Фонарики принесите! — скомандовал телохранителям Гнедой. — Темно, как у негра в жопе! — перестал выбирать выражения раздражённый хозяин. Только собирался пойти наслаждаться новой подружкой, так мало того, что мент на ночь припёрся с какой-то гребаной мокрухой, ещё и свет погас… — И машину в гараж не загнали, лоботрясы, — проворчал он. — Теперь не надо, побьёте ещё машину, вижу, уже все пьяные. Ладно, Крынкин, ступайте, завтра придёте при свете дня, не могу сейчас разговаривать. Никого к тому же я не видел и ничем следствию помочь не могу, при всем моем уважении к органам правопорядка…
Но Трынкин уходить не собирался. Он стал рассказывать Гнедому об ужасном состоянии трупа и подробно говорил о том, на каком именно месте он этот труп обнаружил. А обозлённый до предела Гнедой не мог выставить участкового милиционера за дверь и вынужден был слушать его никчёмный вздор, совершенно его не интересующий. Болтал он не менее пятнадцати минут, и только пообещав явиться на днях к нему в отделение, Гнедой умудрился выставить болтуна вон…
— Свечей побольше! Свечей и шампанского! — скомандовал Гнедой. — И вообще, надо делать автономную подстанцию. Чтобы не зависеть от всяких шарлатанов и головотяпов… А пока будем наслаждаться… Сюда свечи, сюда, будет вечер при свечах, как в пушкинские времена…
Обнял Леру за тонкую талию и повёл в опочивальню.
…Был май, светало уже довольно рано. С края большой поляны стояла «девяносто девятка» вишнёвого цвета. В ней уже второй час сидел Алексей Кондратьев и напряжённо курил. Он знал, что «Мерседес-600» Гнедого рано утром должен выехать из виллы. Об этом ему сообщило доверенное лицо, вхожее в дом Гнедого. В руках у Алексея был пульт… Сердце колотилось, но на душе было легко и весело. Именно сегодня, пятнадцатого мая 1999 года, он должен был осуществить первый акт своего плана. И он верил в успех дела. Все было продумано до тонкостей…
Барон поведал ему, что недавно в особняке Гнедого произошёл крупный скандал, связанный с пребыванием там эстрадной певицы Дианы Клинг и киноактрисы Дарьи Кареловой. Он рассказал, что возмущённая и униженная Карелова пыталась возбудить против мерзавца и насильника уголовное дело, но у неё ничего не получилось. Барон дал Алексею адрес и телефон Кареловой.
Алексей позвонил актрисе и предложил ей отомстить Гнедому.
