Мне тебя заказали

из-за такой ерунды, Мишенька, — щебетала она. — Подумаешь, машину помяли, ну, сделают же, обещали, значит, сделают… Ты у меня такой крутой, такими денежками ворочаешь, а расстраиваешься из-за царапины на машине.
— Да не царапина это, а сильная вмятина! — крикнул он.
— Да ты знаешь, сколько людей каждый день гибнут на дорогах? А ты у меня жив и здоров, только расстраиваешь себе нервную систему, — засмеялась Лариса.
В последнее время настроение её стало снова прекрасным и безмятежным. Уже года полтора охладевший к ней Гнедой не приставал к ней, делал вид, что между ними абсолютно ничего не было. И они уже не находились в том унизительном состоянии, как тогда, когда он воспылал к ней и придумывал различные мерзкие забавы для своей утехи. Они с Михаилом мужественно выдержали унижения, остались и при выгодной кормушке и друг при друге. А такое удавалось далеко не всем, имевшим удовольствие общаться с Гнедым.
— Ты сегодня приедешь сюда? — спросила она Михаила.
— Приеду, разумеется, я теперь безлошадный, на дачу не на чем переться, — горько констатировал он. — И зачем мне вообще шофёр? Я вожу машину гораздо лучше этого мудака Гены. Придумал же шеф такое мучение…
— Вот и хорошо, что приедешь… Я тебе такую вкуснятину приготовлю, пальчики оближешь, — пообещала Лариса. — Целую…
Михаил пригласил к себе в кабинет Игоря Глотова, который теперь работал у него в казино главным администратором. Дав необходимые указания, он налил ему рюмку коньяка.
— Давай, Игоряха, за все хорошее! — провозгласил он, поднимая свою рюмку.
Так они просидели часа два. И тут произошло нечто неожиданное…
За дверью кабинета послышались грохот и брань, затем дверь резко распахнулась, и в кабинет ворвался взмыленный Живоглот в короткой чёрной кожанке, крутящий на пальце брелок с ключами от машины. За его спиной торчали бритые головы братков. Их было не меньше десяти человек.
Живоглот остановился на пороге и внимательно поглядел на Лычкина. Тот слегка приподнялся на своём стуле и, ничего не понимая, глядел на ворвавшихся, Такими же удивлёнными глазами глядел на них и Игорь.
— Кайфуете? — тяжело дыша, спросил Живоглот.
— Да…Вот… — промямлил Михаил, не понимая зверского выражения его бесцветных глаз. — Коньяк пьём… Присоединяйтесь…
— За упокой пьёте, — на тонких губах Живоглота заиграла мерзкая улыбочка.
— За чей упокой? — не понимал ничего Михаил.
— Лохом меня считаешь? — прошипел Живоглот. — А ну, вставай, поедешь с нами!
Михаил встал, поднялся со стула и Игорь.
— Да что случилось, братан? — недоумевал Игорь.
— Разберёмся, — цедил Живоглот. — Разберёмся по большому счёту, с пристрастием, до самой подноготной… Не место здесь базарить, уши кругом. Пошёл в машину, Мишель!
Двое братков схватили Лычкина под руки и быстро повели его к выходу. Подчинённые Михаила с удивлением глядели на то, что творят с их управляющим. Но они прекрасно знали Живоглота и понимали, что раз так обращаются с Лычкиным, значит, его дело плохо.
Михаила вывели на улицу, подтолкнули к белому «БМВ» Живоглота и втиснули на заднее сиденье. Братки сели с двух сторон от него, а Живоглот уселся рядом с водителем.
Остальные тоже расселись по машинам, и кавалькада поехала на квартиру к Живоглоту.
Ехать было недалеко, Живоглот жил в двух кварталах от казино. Он уже построил себе коттедж на Боровском шоссе, поселил там свою здоровеющую с каждым годом кубышку-мать, а сам бывал там редко. Отчего-то он плохо чувствовал себя на природе, ему больше нравилось смотреть на мир с девятого этажа своей квартиры в Крылатском.
Пугая соседей, проклинающих тот день и час, когда Николай Андреевич Глотов вселился в их дом, орава проследовала в подъезд. Михаил шёл как бы в круге, бледный, ничего не соображающий, дрожащий от страха. Он понимал, что просто так подобных вещей не бывает, произошло что-то ужасное, в чем обвиняют именно его. А о том, что делают с проштрафившимися братками, он был наслышан от своего старшего товарища Гнедого. Только вот в чем его обвиняют, понять никак не мог, терялся в догадках, напрягал память.
«Гнедой, наверное, здесь, — думал он. — И сейчас устроит мне разнос. Видно, придумал опять что-нибудь паскудное для своей потехи. Только бы Ларису не трогали». Каких-нибудь экспериментов с Ларисой он боялся больше всего и благодарил бога за то, что Гнедой потерял к ней всяческий интерес. Но как потерял, так и снова приобрёл, с него, садиста, станется… Но Гнедой должен был утром улететь на толковище в Нью-Йорк, туда командировал его главный босс, знающий его длинный язык и витиеватую манеру разговаривать, способную запудрить мозги любому авторитету,