Мне тебя заказали

тебе самому разбираться… Вообще, бери дело в свои руки. Ты теперь хозяин…
— Да? — встряхнул мощными плечами Живоглот. — А что у тебя голос такой? Как будто ты задыхаешься?
— Голос?… Так… Я с Комаром поцапался, чуть не пободались с ним… Он на меня все валит, а я-то тут при чем? Я, сам знаешь… где был… Такие дела… Чуть отлучился, сразу недостача…
— А ну-ка, дай мне к трубочке Комарищу, — потребовал Живоглот. Отчего-то ему не понравился прерывистый, надрывный голос Лычкина, что-то неестественное было в нем.
— Алло, Живоглот! — послышался в трубке звонкий голосок Комара. — Ты скажи своему кенту-управляющему, если он ещё раз на меня хвост поднимет, я не погляжу на его заслуги и маслину ему в лоб вгоню… Меня сам Гнедой ценил… Я…
— Ладно, разберёмся, — проворчал Живоглот. — Давайте, мухой или комариком сюда ко мне оба… Разборочку маленькую устроим. Быстро! — скомандовал он. Голос Комара как-то успокоил его.
Через час с небольшим за окном послышался шум двигателя машины.
— Вот они, наконец-то, — облегчённо вздохнул Живоглот. — Давай в ту комнату, к окну, держи его на всякий пожарный под прицелом. И будь там, пока не позову.
Игорь бросился к окну соседней комнаты. Увидел подъезжающий к дому заляпанный грязью «Москвич», который посылали за Кондратьевым. Из него по одному вылезли двое посыльных и Алексей Кондратьев, в кожаной короткой курточке, грязной до умопомрачения, и столь же грязных джинсах, перепачканных при перестрелке около Тимохиного домика. Он выходил из машины медленно, опустив седую голову.
— Доставили, как миленького, — усмехнулся Игорь. — А строил из себя крутого, вояка гребаный…
Живоглот, однако, принял меры предосторожности. В предбаннике приехавших встречало четверо головорезов с пистолетами в руках. Сам он стоял в дверях комнаты, упёршись руками в бока.
— Милости просим, какие люди, какие гости… Как я рад вас видеть, — юродствовал он. — Прошу, прошу… Я надеюсь, высокому гостю у нас понравится… Прошу извинить за то, что принимаю вас в столь захудалом помещении… Но что поделаешь? Кромешная нищета… Это про нас только говорят, что мы какие-то там крутые, а на самом деле мы законопослушные налогоплательщики, и, когда выплатим родному государству все налоги, у нас остаётся только на скромную пищу. Вот и сейчас на нашем столе только пара бутылок пива, правда, импортного, и остатки солёных орешков… Да где-то, помнится, был ещё вчерашний хлеб, а сосиски уже сожрали… Ртов-то сколько, сами поглядите, Алексей Николаевич…
Кондратьев молча прошёл в комнату и вопросительно поглядел на Живоглота.
— Садитесь, капитан Кондратьев, — предложил Живоглот, пододвигая ему колченогий венский стул. — Ещё раз мои извинения за нашу скудость. К тому же здесь ужасно холодно, дом запущенный, непротопленный… Говенный, честно говоря, домишка… Но… чем богаты… Так, я за вами поухаживаю, открою гостю бутылочку пивка, промочите горло с устатку… Какой-то вы грязный, Алексей Николаевич, где это вы так перемазались, позвольте вас спросить?.. Да что же вы все молчите, как сыч, Алексей Николаевич? — продолжал гаерничать донельзя довольный Живоглот. — Помнится, тогда по телефону вас невозможно было остановить…
— Ладно, что там говорить, твоя взяла, — пробасил Алексей. — Где Инна?
— Здесь, здесь, в соседней комнате, — охотно сказал Живоглот. Встал и пошёл к двери.
— Одну минуточку, — попросил Алексей, тоже вставая с места. — Погоди немного, мне надо кое-что тебе сказать…
— Так… — насторожился Живоглот. — Что вы имеете сказать, бравый капитан?
— Понимаешь… — как-то замялся Алексей. — Тут такое дело…
И в этот момент за окном послышался шум двигателя машины и визг тормозов. Все произошло мгновенно… Грохот в предбаннике и несколько пистолетных выстрелов. Не успел Живоглот сунуть руку в карман куртки, как Алексей выхватил из своей куртки пистолет и выстрелил прямо в голову Живоглоту. Пуля попала ему в лоб, и, залитый кровью, он грохнулся на пол. В это время в комнату влетели высокий Виктор Иванов в ветровке защитного цвета, Алексей Красильников со взлохмаченными волосами и торчащими усами, в камуфляжной защитной форме, и бородатый Барон в кожаной куртке. Двое посланцев Живоглота из «Москвича» стояли около стены, ни живы ни мертвы от страха.
— Порядок, — хриплым голосом произнёс Красильников. Встряхнул густыми с проседью волосами. — А вы пошли отсюда! Садитесь на свой «Москвич», и чтобы духу вашего здесь не было! — крикнул он посланцам, и через несколько секунд их и след простыл.
— Ловко ты, — покачал головой Барон. — Двоих наповал…
— Достигается упражнением, Барон, — мрачно заметил Красильников. —