Мне тебя заказали

Алексея с таким презрением, что тот не смог выдержать этого пристального ясного взгляда. И ответить ничего не смог, так уж отец был похож на Инну, вернее — она на него. Алексей повернулся и зашагал вниз по лестнице.
«Не судьба мне быть счастливым», — подумал он.

— Зима, крестьянин торжествует! — провозгласил Евгений Петрович Шервуд, с наслаждением потягиваясь. Он только что вышел в ослепительно красном пуховике на крыльцо своего особняка и вдыхал в себя морозный мартовский воздух. — А мы с тобой, Варенька, хоть далеко и не крестьяне, но тоже будем торжествовать, не так ли? — Он обнял за талию свою новую подружку, высокую, длинноногую Вареньку, накинувшую на почти голое тело песцовую шубку.
Они стояли на крыльце особняка. В правой руке Гнедой держал бокал с апельсиновым соком, левой обнимал Вареньку.
— Славно, правда, солнышко моё? — обратился он к ней и поцеловал её в румяную от мороза и сладкого сна щёчку.
— Ты проведёшь сегодня весь день со мной, дорогой? — зевая, спросила Варенька.
— Разумеется.
Он солгал. На сегодня он наметил важное мероприятие. Через полчаса он должен был ехать на встречу с одним любопытным человечком. Очень ему не хотелось, чтобы тот поганил своими прохорями его резиденцию. Шофёр уже возился с «Мерседесом» Гнедого, хотя машина и так была в идеальном порядке. Но все случайности должны быть исключены, за такие дела Гнедой карал беспощадно.
Они с Варенькой зашли в тёплый дом и сытно позавтракали.
— Машина готова, Евгений Петрович, — всунулась в комнату кудрявая голова шофёра.
— Ну вот, — рассмеялся Гнедой, целуя Вареньку в губы. — Только успел позавтракать, этот террорист куда-то меня зовёт. Никуда от них не денешься, от оглоедов этих…
Варенька надула пухлые губки, собираясь обидеться, но Гнедого уже и след простыл. Он пошёл одеваться. А одеваться он любил красиво. Облачился в серую тройку, натянул шикарные бордовые сапожки, а сверху надел полушубок из чернобурки. Голову оставил непокрытой.
— Ну, как я тебе? — молодцевато подбоченился он, выходя к Варе.
— Ослепителен! — восхищённо воскликнула она.
— Скоро буду, не скучай и не горюй. Разлука, дорогая моя, любовь бережёт, — изрёк он и вышел.
Сел в серебристый «Мерседес-500», и лимузин аккуратно покатил по просёлочной дороге. Выехал на Рублево-Успенское шоссе и на небольшой скорости направился в Москву. Гнедой не любил быстрой езды. «Какой русский не любит быстрой езды? — любил задавать он риторический вопрос. — А вот я не русский, моя мать наполовину француженка, наполовину турчанка, а отец на четверть немец, на четверть датчанин, на четверть португалец и лишь на четверть русский. И именно поэтому я люблю неторопливую езду. Куда спешить? На тот свет всегда успеем…»
— По столбовой летим с тобой стрелой, звенят бубенчики под дугой… — приятным тенорком пропел он. Шофёр угодливо подхихикнул. Затем Гнедой замолчал и задумался.
Мысль отомстить Кондратьеву не оставляла его. И Ферзь стал требовать, чтобы он помог тюменским браткам. Далее ждать было нельзя. И тут подвернулся случай. Ему позвонил Живоглот и сообщил, что из тюрьмы освободился некий Мойдодыр, беспощадный отморозок, отсидевший в последний раз восемь лет за убийство. Он когда-то чалился вместе с Живоглотом и обратился к нему, зная, что он ворочает крупными делами.
— Просится в бригаду, — сообщил Живоглот. — Не знаю, брать или нет. Человек, вообще-то, полезный. Стреляет хорошо. По сто третьей сидел, за убийство. Может пригодиться, моё мнение…
— Это ещё надо проверить, полезный он или нет, — произнёс Гнедой, и тут же мгновенная мысль пришла ему в голову.
Они с Живоглотом затеяли ограбление склада фирмы «Гермес», помня пословицу, что ковать железо надо, пока горячо. Нельзя было дать Кондратьеву опомниться от первого ограбления, исчезновения Дмитриева и наезда. Только авторитет Чёрного мешал сделать это. И вдруг на днях позвонил Ферзь и как бы между прочим сообщил, что над Чёрным нависла серьёзная статья 93 «прим» и, желая избежать крупных неприятностей, тот исчез в неизвестном направлении, а по сообщениям из верных источников, по поддельным документам покинул пределы России и выехал в Грецию. Больше расправе с Кондратьевым никто не мешал. И Гнедой решил действовать незамедлительно… Лычкин приготовил дубликаты ключей от склада. Ограбление было намечено в ночь на девятое марта. «А что, если на следующий день после ограбления этого Кондратьева того?.. — подумал Гнедой. — Одно к одному. Кстати, это даже гуманно — он и расстроиться не успеет, как уже в лучшем мире…» Гнедой обожал подобные эффекты, но опять же без ненужного