Мне тебя заказали

нет дома, — суетился Живоглот. — Я уже послал в магазин. Может быть, пока с вареньицем? Вишнёвое, мамаша готовила…
— А ну тебя с твоим чаем, дома попью, — притворно рассердился Гнедой. — У меня и лимоны, и вареньице есть, и вишнёвое, и земляничное, и инжировое, и фейхуяки, с сахаром провёрнутые, короче, все сласти рода человеческого. Мамаши вот только нет, скопытилась лет несколько назад, царство ей небесное. Ты знаешь, Мойдодыр, моя матушка была наполовину француженка, наполовину турчанка. Её звали Шехерезада, — изобразил он на холёном лице вселенскую грусть. — Фантастической красоты была женщина. В её лице было нечто неземное. Но я больше похож на отца Петра Адольфовича. Талантливейший был человек, полиглот, музыкант, душа общества, помню, он читал мне стихи Ницше на великолепном немецком языке. Ты не читал Ницше, а, Мойдодыр?
— А?! — гаркнул Мойдодыр, ничего не поняв из речи Гнедого.
— Х… на! — не моргнув глазом парировал Гнедой.
Живоглот не удержался и начал бешено ржать. Слезы текли у него из глаз, он весь трясся и приседал на пол. Гнедой же даже не улыбнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице, он продолжал строго смотреть на Мойдодыра.
— Ладно, с вами хорошо, но без вас куда лучше, — мрачно произнёс он. — Пошли отсюда, хлопцы. Тут, я вижу, о литературе не поговоришь. Дома, правда, тоже особенно не поговоришь, Варенька читает только порнографические журналы, зато её можно хорошенько трахнуть, а это ничуть не хуже интеллектуальных бесед. Ты, Живоглот, кстати, доставь Мойдодыру какую-нибудь телочку, пусть разрядится. А вот квасить перед делом не следует. Все. Детали обсудите сами. Лычкина пригласи, пусть он его проконсультирует, — шепнул он на ухо Живоглоту. — И пусть замажется покруче, так, чтобы ему вовек не отмыться. Он организатор, Мойдодыр исполнитель. А нас с тобой нет. Пока, корифеи! Удачи вам! Эй, Мойдодыр, ты меня знаешь?! — крикнул он с порога.
— Никогда не видел.
— А его? — указал он на Живоглота.
— Чалились когда-то вместе. А после освобождения не видел.
— Молодец! Так держать! Доживёшь до старости!
Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул в себя морозный воздух, а потом смачно сплюнул. Сел в машину и скомандовал:
— Домой!

— Вот его подъезд, вот его тачка, — указал Лычкин Мойдодыру на подъезд девятиэтажного панельного дома и бежевую «шестёрку», припаркованную около него. Угнанная накануне зелёная «Нива», в которой они сидели, стояла задом к «шестёрке» метрах в десяти. Это было очень удобное место для обзора, их же самих вполне могло быть не видно, если хорошенько пригнуться. — Так что действуй. Удачи тебе!
Мойдодыр молча вылез из машины, поёжился от утреннего холода. Шёл шестой час утра, и было ещё совершенно темно.
Мойдодыр медленно подошёл к «шестёрке», вытащил из кармана куртки шило и проткнул переднее колесо. Так же медленно и спокойно вернулся обратно и сел в «Ниву». Сладко зевнул.
Сидели молча. Разговаривать друг с другом им было не о чем. Лычкин курил, чтобы в салоне машины не пахло ядрёным запахом, источаемым Мойдодыром. Сколько ни работал над ним Живоглот, но запах этот уничтожить было невозможно. Вообще, от Мойдодыра исходила какая-то неприятная аура, и Михаилу в его обществе было очень скверно. Он привык общаться с братками и со многими нашёл общий язык. Этот же был какой-то молчаливый, зловещий, и что у него на уме, понять совершенно невозможно. Да и хрен с ним. Вообще-то, дела шли как нельзя лучше.
Несколько часов назад склад фирмы «Гермес» был ограблен подчистую. Операция, тщательно подготовленная Михаилом, прошла настолько удачно, что Живоглот не удержался и горячо поблагодарил его, что было ему совершенно не свойственно. За успешные операции по ограблению склада и убийству Кондратьева Михаилу было обещано место управляющего казино, в самом ближайшем будущем открывающегося в престижном месте. Раньше в этом помещении был спортивный магазин. Братва арендовала помещение, сделала там шикарный ремонт, и на днях должно было открыться казино. Михаил знал, какие деньги теперь потекут в его карман. От предвкушения больших денег у него кружилась голова. Этот Мойдодыр профессионал, он ухлопает Кондратьева, и они уедут. И все… И он управляющий… Он и так не беден, на полученные деньги он может купить и неплохую иномарку и небольшую, но приличную квартиру, но он пока этого не делает, зачем рисоваться? Разве он какой-нибудь фраер? Надо сделать капитал, раскрутиться, а потом уже пожить на всю катушку. Ему только двадцать три… Нет, даже покойный отец в такие годы не мог и мечтать о подобных деньгах… Вот что значит попасть в струю…
От этих мыслей на душе у Лычкина