Кто зону топтал, тот много видал. Алексей Кондратьев видал действительно много: Афган, смерть жены и сына, бандитские «наезды», уголовные разборки на зоне. Все выдержал боевой офицер, но не потому, что цеплялся за жизнь, а потому, что хотел отомстить тем, кто его подставил. Волчьи законы зоны позади, впереди волчьи законы воли. Одинокий волк выходит на охоту…
Авторы: Рокотов Сергей, Стернин Григорий
и конверт и снова вышел в прихожую.
— С голоду буду помирать, не обращусь, — вдруг задорно улыбнулась Инна. — А разговариваю я с тобой только по одной причине…
— По какой?
— А вот не скажу! — засмеялась она. — Одевайся, иди… Мне пора…
Ей через полчаса надо было быть в женской консультации.
Михаил вышел, а когда она выходила из подъезда, он бибикнул ей из своей «девятки».
— Инночка, может, подвезти? — спросил он.
— А вот подвези! — ещё задорнее ответила она. — Тут недалеко. — Ей пришла в голову шальная мысль.
Она стала залезать в машину и не заметила, как откуда-то слева раздался щелчок фотоаппарата.
— Я ещё раз повторяю, Инна, тебе так тяжело сейчас, обращайся ко мне. Хоть дела в нашей фирме сама знаешь какие, но… кое-какие запасы у меня имеются. Я один, тратил мало, да и мать тут расщедрилась, вот, на путёвку в Анталию субсидировала…
— А мне совсем не тяжело, — засмеялась Инна. — Мне легко, очень легко и хорошо… А Алексей выйдет, он ни в чем не виноват, и его освободят под подписку, так мне говорил Пётр Петрович. А в самом худшем случае он получит два года условно. И мы поженимся. Так что не надо меня жалеть. Останови здесь!
«Женская консультация», — прочитал вывеску на двери Михаил. Внимательно поглядел на Инну.
— Я здорова, совершенно здорова, — с каким-то вызовом глядя ему в глаза, произнесла она. — Настолько здорова, что жду ребёнка. Ребёнка от него. Твоё счастье, что после… того… я могу иметь детей. Поэтому и разговариваю с тобой, Михаил Гаврилович… Пока!
Она легко выскочила из машины и вошла в дверь женской консультации.
Михаил долго не трогал машину с места, глядел на дверь консультации. И блудливая улыбка слегка повела в сторону его тонкие губы…
— Вам кого? — с удивлением глядя на оборванную старушонку, спросила Вика Щербак, стоя в дверях квартиры.
— Тебя, родимая, тебя, моя хорошая, — приговаривала мерзейшая старушонка, одетая в такую шубейку, каких в Москве не носили даже самые бедные старухи лет эдак уже пятьдесят, с послевоенных времён.
— А кто вы такая?
— Нищенка, жалкая нищенка, — зарыдала старуха. — Несчастная мать, потерявшая кормильца…
— Так я дам вам денег, — предложила Вика.
— Денег? Что ты мне можешь дать? У меня недавно сыночка убили, Сашеньку… Здесь около вашего дома убили… Он, горемычный, из тюрьмы вышел, где сидел по злому навету, полтора месяца погулял и… — Старуха горько рыдала и рвала на своей голове реденькие седые волосёнки.
— Так что же вы от меня хотите? — насторожилась Вика.
— В дом-то пусти… Не украду, не бойся, была бы воровка, так бы не жила, по вокзалам не мыкалась бы… Я ведь из Иванова приехала, на вокзале Ярославском живу… Сыночка встретить приехала, а теперь узнала, что он… — снова заголосила старуха. Вика впустила её в квартиру.
— Так что же вам надо?
— Ты у следователя была, у Бурлака? — вдруг твёрдым голосом произнесла старуха.
— Да, он вызывал меня, но я ничего конкретного не могла ему ответить. Я видела машину, зеленую «Ниву», отъезжавшую от нашего дома. А на земле валялся человек.
— И номер машины ты тоже запомнила?
— Да. 23-58 ММ. Я математик, у меня хорошая память. А что вам от меня надо? — вдруг нехорошая мысль пришла ей в голову. — Вы лучше идите отсюда.
— Злая, злая ты, поганая, жалости в тебе нет к бедной старушке. Мой Сашенька вышел из тюрьмы, собирался ехать ко мне в Иваново, там у нас хоть и маленький, но свой домишко… А его тут лихой человек… порешил, задушил, волчара позорный… А некоторые, аблакат вот дотошный, следак пустоголовый, пытаются убивца от дела отмазать. Машина эта, о которой ты баешь, случайная, а отъезжал лиходей на другой машине, на «шестёрке», а номер её 17-40 МН, — вдруг совершенно грамотно заговорила старуха и угрожающе поглядела Вике в глаза. — Не уберегла я своего сыночка, — снова стала она косить под убогую. — Убереги хоть ты своего, родимая. Где он у тебя?
— В школе, — похолодела Вика.
— Вот видишь, в школе, он махонький ещё, ему только девять. А ходит из школы один, благо рядом. Он ведь в тридцать восьмой учится, да? — Она заглянула Вике в глаза. — Муж-то на работе целый день, в техникуме преподаёт черчение… А ты тоже работаешь, в издательстве научном… Знаем, знаем… А Ромка один из школы бегает… И мой Сашенька тоже бегал, бегал, вот и добегался. Глянь в окно, шалопутная, какие лихие люди там прогуливаются. Аж страшно… Меня-то не тронут, кому я нужна, шарахаются все, лишь бы рубль не дать на хлебушко насущный. А вот пацана могут ни за что ни про что…
Вика, сама не своя от охватившего её ужаса, бросилась к окну. Минут через двадцать здесь
