Мне тебя заказали

должен идти Ромка. Там, около двух чёрных иномарок без номеров прогуливались пятеро парней крупного сложения и весьма уголовного вида.
— А? Видала? Во какие лихие люди стали появляться. Таким ничего не стоит ребёночка в машину запихнуть, увезти незнамо куда и надругаться над невинным созданием… И у нас в Иванове таких пруд пруди, а уж у вас, в Москве… Ходить страшно…
— Что вы от меня хотите? — спросила бледная как полотно Вика, прекрасно понимая, что попала в скверную историю.
— Не тащи убивца на волюшку, одно прошу, родненькая моя… И не тяни одеяло на какую-то там «Ниву» с номером 23-58 ММ. Никакого номера ты не помнишь, ну, затмение нашло, и все тут… А помнишь номер бежевой «шестёрки». И от Сашеньки моего, невинно убиенного, отходил не кто-нибудь, а сосед ваш, убивец, сел в свою машину и ту-ту… Ты со своего первого этажа все хорошо видела. Женщина ты молодая, учёная, и все хорошо видела… — зловеще поглядела ей в глаза старуха. — Вот и все… Все твои, так сказать, задачи, болезная моя…
— Хорошо, я скажу так, — тихо произнесла Вика.
— И умница, умница, учёная ты женщина, не то что я, неграмотная дура… Читать не умела до тридцати лет, представляешь? Во дела-то какие, зубов не чистила, яблок сожрёшь и все… Тёмные мы, неграмотные, из-за своей темноты и страдаем. Ладно, пошла я, родненькая. Только ты уж не обмани нас, не надо… Скоро лето, каникулы, отдыхать к морю поедете втроём, красивые вы все, не то что я, старая уродина, сыночка убили, поеду к себе в Иваново, куплю белую головку и помяну своего горемыку. Гляди, не подведи. К следаку сама попросись, откажись от своих прежних неправильных слов. И на суде скажи как надо… И будешь здорова и счастлива…
За мерзавкой закрылась дверь, а Вика стояла как вкопанная, не в состоянии от страха даже пошевелиться. Потом как ужаленная бросилась одеваться, чтобы бежать встречать Ромку. Но тут раздался звонок, и он сам появился на пороге, румяный, весёлый.
— Ромочка, Ромочка, сыночек, — лепетала Вика, даже не вытирая текущих по бледным щекам слез.
— Ты что, мама? Что с тобой? А смотри, что мне дяди на улице дали, — похвастался он и показал матери большой пакет, в котором лежали всякие вкусности — «Сникерсы», «Марсы», мандарины, яблоки, импортное печенье…
Вика стояла и молчала, опустив руки. А на следующий день она позвонила Бурлаку и попросила принять её. Явившись в прокуратуру, сказала Бурлаку то, о чем просила мерзкая старуха.
— Что это вы, Виктория Осиповна? То одно говорите, то другое. Помните об ответственности за ложные показания.
— Я больше ничего не могу добавить к тому, что сказала сейчас, — холодно произнесла Вика. — Какую-то «Ниву» я видела, но не помню ни номера, ни цвета. А вот бежевую «шестёрку» видела хорошо. И номер помню — семнадцать — сорок МН.
— Да, вы живёте на первом этаже, могли все хорошо увидеть… — усмехнулся Бурлак, все прекрасно понявший. — Но… ладно, пусть это будет на вашей совести, Виктория Осиповна.
— Она спокойна! — с каким-то вызовом произнесла Вика. Ей вспомнилось спокойное лицо квартиранта из тридцать первой квартиры, вспомнилось, как поразили её совершенно седые волосы при относительно молодом лице. Он снимал квартиру у её знакомой Наташи, которая переехала жить к матери, был приветлив, всегда здоровался, находил тёплое слово для девятилетнего Ромки. Теперь этот человек обвинялся в убийстве. А она была уверена, что не мог он никого убить. — Да, совершенно спокойна! — словно споря с самой собой, повторила она.
А вскоре после этого она вытащила из почтового ящика письмо, адресованное ей. Открыла его дома и обнаружила там пять стодолларовых бумажек. Она закусила губу и еле удержалась от сдавившего её рыдания.
… — Умница, Сова! — хохотал Гнедой. — Вот есть такие дела, которые, кроме неё, никто выполнить не может. Ведь, представляешь, Мишель, она когда-то училась в Щепкинском театральном училище на актёрском факультете. Да… вот какие таланты пропадают… — «Пропадают ли?» — спросил он сам себя. И тут же ответил: «Нет, не пропадают! А используются во благо общего дела!» — Давай по маленькой, за успех именно этого самого дела. И езжай, ты человек молодой, а ко мне скоро старые друзья наведаются, день рождения у меня, а какой по счёту, не скажу… Я по гороскопу Овен, только это могу тебе сообщить. Немолод я, Мишель, немолод, это у тебя все впереди, извини, что не приглашаю тебя на наше скромное застолье. Ты ещё не дорос до столь своеобразной компании, тебе будет с нами неуютно. Пойду погляжу, как там наши гуси-индейки-поросята в духовочках себя чувствуют, как им там, не слишком ли жарко? А человечка из прокуратуры я все-таки обработал, — потёр холёные руки Гнедой. — И мы теперь будем в курсе следственного дела