Кто зону топтал, тот много видал. Алексей Кондратьев видал действительно много: Афган, смерть жены и сына, бандитские «наезды», уголовные разборки на зоне. Все выдержал боевой офицер, но не потому, что цеплялся за жизнь, а потому, что хотел отомстить тем, кто его подставил. Волчьи законы зоны позади, впереди волчьи законы воли. Одинокий волк выходит на охоту…
Авторы: Рокотов Сергей, Стернин Григорий
тот.
— Ну а раз уж ты спросил, раз уж ты так любопытен, как моя бывшая подруга Варвара, я тебе отвечу в двух словах. Чёрный — это человек очень опасный, непредсказуемый и кровавый. Его слово дорогого стоит. Только сейчас ему не до этого. Его сейчас и в Москве-то нет. Над ним нависли тяжёлые обвинения, статейка такая есть в Уголовном кодексе: 93 «прим.» — Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах. Слышал, полагаю?
— Ещё бы, отец по ней проходил…
— Ну вот, а у твоего отца не было возможностей продёрнуть за кордон, времена были иные. А у Чёрного они имеются, чем он и не преминул воспользоваться. А уж где он, сие нам неведомо, Михаил Гаврилович. Ну что, слышал ты когда-нибудь про Чёрного?
— Никогда.
— А про Гнедого?
— Тоже никогда.
— Ну и правильно, — рассмеялся Гнедой. — Не слышал, значит, здоровее будешь и долго проживёшь. Но что самое главное — проживёшь в богатстве, а так что толку в нищете сто лет жить? Совершенно нецелесообразно, лучше уж пораньше загнуться. Как, например, моя бедная Варвара, моя любопытная бедная Варенька, — сделал он грустное лицо и даже прикоснулся белоснежным платочком к краешку левого глаза. — Эта девушка, чистая, нежная, задала какой-то неосторожный вопрос нашему общему другу Живоглоту, и этот грубый человек посадил её в машину, вывез на природу и закопал живой в землю. Вот сволочь-то, — покачал головой Гнедой.
А Михаил похолодел от ужаса. Ведь ещё две недели назад он заехал на виллу Гнедого. Был солнечный полу-зимний, полувесенний день, Гнедой пировал с друзьями на закрытой отапливаемой веранде, а разряженная весёлая Варенька сидела рядом с ним, и Гнедой оказывал ей всевозможные знаки внимания. Она была шикарно одета, на каждом из её холёных пальцев сверкали солидной величины бриллианты, за её здоровье поднимали тосты джентльмены уголовного вида, и вдруг…
— Так-то вот, — пришёл в прекрасное расположение духа Гнедой. — Вот какие у нас с тобой общие знакомые. Воистину — Живоглот… Я так переживал, так переживал… Я даже не стал перехоранивать её, для моей хрупкой нервной системы подобная психическая травма может стать непоправимой… Нет, ты вообрази, Мишель, какое варварство — закопать женщину живой в землю… Не устаю поражаться человеческой дикости… Ой, дремучий у нас народ, ой, дремучий…
Михаил мычал что-то нечленораздельное, пытаясь хоть как-то поддержать разговор. Ведь он прекрасно знал, что без санкции Гнедого Живоглот не посмел бы даже грубого слова сказать Варваре. И Гнедой знал, что Михаил знает это. И наслаждался произведённым впечатлением от души…
«Что же это она могла сделать, если он решился на такое?» — буравила мозг неотвязная мысль. Михаил понимал, что все, кто окружает Гнедого, могут внезапно закончить свои дни именно таким чудовищным образом…
Далее распространяться на эту тему Гнедой не стал. Он предложил Михаилу поплавать с ним в бассейне.
Они пошли в шикарный небольшой бассейн с голубой водой и плавали там по дорожкам. Но настроение у Михаила было настолько испорчено страшной новостью, что он даже не мог заставить себя улыбнуться в ответ на приветливые улыбки Гнедого. Гнедой прекрасно понимал, что происходит с его собеседником, и наслаждался его подавленным настроением.
— У меня в душе какая-то пустота, Мишель, — произнёс он, выходя из бассейна и облачаясь в ярко-красный халат. — Я так тоскую по своей Вареньке, — вздохнул он и скорчил омерзительную гримасу, которая должна была выражать вселенскую скорбь. — И поэтому нам с тобой скоро доставят двух очаровательных нимф, русалочек эдаких… Как ты насчёт нимф, имеешь желание, а?
Михаил промычал в ответ нечто нечленораздельное, что привело Гнедого в неописуемый восторг.
— Знаю тебя, скромника, знаю, вижу, как глазёнки-то загорелись… Хочешь небось поглазеть, как русалочки плавают в голубой водичке? А потом за ними нырнуть и прямо там их, прямо там… — хохотал Гнедой.
Михаил тоже попытался расхохотаться, но получилось что-то такое нелепое, что Гнедой просто зашёлся в смехе.
Ему припомнилась книга Светония «Жизнь двенадцати цезарей», её главы про Калигулу и Нерона. Он не мог себе представить, что такие Калигулы могут быть и в наше время.
Вскоре появились и русалки. В бассейн ввели двух совершенно обнажённых красоток. Обе были ростом под метр восемьдесят с великолепными фигурами. Одна блондинка с распущенными волосами, другая жгучая брюнетка.
— А вот и они, наши нимфы, — потёр руки Гнедой. — Ну что, гостю право выбора. Какую желаешь, Гаврилыч?
Михаил желал только одного — скорее одеться и умотать отсюда чем дальше, тем лучше. Но он лишь пожал плечами с угодливой улыбкой
