Мне тебя заказали

стоя друг напротив друга.
Михаил поглядел на стены и не обнаружил там выключателя, видимо, он был в коридоре. С потолка весело светила огромная хрустальная люстра, у двери, злобно глядя на гостей, чинно лежал Джульбарс.
Делать было нечего, полезли на кровать. На ней были огромные пуховые подушки, постеленные на атласный матрац, но ни простыни, ни одеяла не было. И Лолита, и Михаил были совершенно голыми.
Они легли на кровать и прижались друг к другу, так как в комнате было довольно холодно. Михаил понял, что открыто окно. Он хотел было встать, чтобы затворить его, но Джульбарс угрожающе зарычал и сделал движение к нему. Пришлось снова ложиться на холодящий атлас кровати и прижиматься к дрожавшей от холода Лолите. Ну а потом возникло естественное желание, и они совокупились под злобными взглядами Джульбарса. Причём, когда их движения становились быстрыми и резкими, Джульбарс угрожающе рычал, выражая своё явное неодобрение их странным, на его взгляд, поведением. А когда они, измотанные устроенным Гнедым фарсом, заснули, Джульбарсу надоело лежать у двери, и он тоже перекочевал на постель. Люстра же продолжала гореть.
Михаил проснулся от дикого женского крика и лая собаки. Видимо, Лолита проснулась, увидела в своих ногах огромного пса и закричала от испуга. Тем самым разбудила Джульбарса, и тот злобно залаял на мешающую ему спать гостью.
— Пошёл отсюда! — крикнул на собаку Михаил, и та, зловеще зарычав, однако, убралась с кровати.
Больше заснуть не удалось. Они лежали, прижавшись друг к другу, а Джульбарс посапывал у двери.
Люстра погасла только тогда, когда за занавесками уже показался дневной свет. Но время тянулось долго. Позвать на помощь Михаил не решался. Джульбарс же продолжал охранять выход из комнаты, при этом лениво вылизывая своё холёное лоснящееся тело.
Наконец резко открылась дверь, и вошёл разгневанный Гнедой в ослепительно белой тройке и бордовом галстуке.
— Да что здесь такое происходит? Черт знает что творится! Гостей принять не умеют, — ругался он. — Пшел отсюда, кыш! — пнул он ногой Джульбарса, и обиженный пёс, заскулив, убрался восвояси. — Да что такое? Ни простыни, ни одеяла… Вот и надейся на них. Никакой галантности, ни малейшего понятия о госте-приимстве. Я всегда говорил, что у нас совершенно дикий народ, и не в моих силах его чему-нибудь научить. Извини, Мишель, — развёл он руками. — Кстати, у тебя завтра важный день. Наконец-то открывается наше казино. И ты завтра же приступаешь к работе. Как тебя, я забыл? — сурово глядя на Лолиту, спросил он насмерть перепуганную девушку.
— Лолита, — пролепетала она.
— Вот что, драгоценная моя Лолита. Ты имеешь дело с управляющим новым шикарным казино в престижном районе Москвы, а не с кем-нибудь. И будь любезна обращаться с ним, как подобает его статусу. Это очень учёный и эрудированный человек, благородных кровей. Но что самое главное — это мой большой друг. А дружба для меня — это все… Может быть, лишь настоящая любовь выше дружбы… Как мало на свете настоящих друзей, — пригорюнился он. — Иных уж нет, а те далече… Ладно, — подвёл итог он. — Сейчас вам принесут ваши вещи, собирайтесь и уезжайте. После такой ночи тебе, Мишель, надо как следует выспаться. Завтра для тебя начинается новая интересная жизнь.
Им принесли одежду, и они стали одеваться. Причём при одевании присутствовал сам Гнедой, буравя глазами Лолиту, надевавшую лифчик и натягивавшую чулки на свои длинные ноги. Глаза у него загорелись, он сделал было движение к ней, но потом махнул рукой и вышел из комнаты.
Одевшись, они молча вышли. Гнедого не было.
Ни завтрака, ни кофе им никто не предложил, телохранитель мрачно, как ни в чем не бывало, вывел их на мартовский воздух и довёл до «девятки» Михаила.
Когда уже Михаил собирался тронуть машину с места, из особняка вышел в своём белом костюме Гнедой. Сделал рукой с многочисленными перстнями на пальцах властный жест, чтобы тот подождал уезжать.
Михаил вылез из машины и быстрым шагом подошёл к крыльцу, на котором стоял Гнедой.
— Организуй наблюдение за Фроловым, — напомнил он. — В этом залог успеха. Все, езжай, и чтобы завтра был как огурчик. — И вдруг закричал истошным голосом: — Юркеш!
Здоровенный телохранитель подбежал к нему.
— Почему не организовал достойный приём нашему гостю Мишелю? — уставившись на него, спросил Гнедой. — Я что, сам должен за всем следить?
Тот только нелепо улыбнулся и развёл своими огромными руками, виноват, мол, не доглядел…
— Ведь гостеприимство — залог успеха, а, Юркеш? Ты согласен со мной, я надеюсь?
Тот кивнул в знак согласия своей огромной наголо бритой головой.
— Ты где находился вечером?