Кто зону топтал, тот много видал. Алексей Кондратьев видал действительно много: Афган, смерть жены и сына, бандитские «наезды», уголовные разборки на зоне. Все выдержал боевой офицер, но не потому, что цеплялся за жизнь, а потому, что хотел отомстить тем, кто его подставил. Волчьи законы зоны позади, впереди волчьи законы воли. Одинокий волк выходит на охоту…
Авторы: Рокотов Сергей, Стернин Григорий
не так спокойно. Он написал обвинительное заключение скрепя сердце, будучи совершенно уверенным в невиновности подследственного. Более того, он понимал, что против Кондратьева ополчились какие-то могучие силы, имеющие связи и в верхах прокуратуры, и, вполне возможно, они окажут воздействие на суд. Но и Виктория Щербак, и другие свидетели не могли дать никаких показаний в пользу Кондратьева. На пистолете отпечатки только его пальцев, три свидетеля, видевших преступление, явные мотивы убийства. Бурлаку было ясно, что кто-то изумительно тонко подставил Кондратьева и продолжает это делать каждый день, придумывая что-то новое. Отказ от первоначальных показаний Вики Щербак, вроде бы естественная, но так необходимая для обвинения смерть Сытина… Старуха Жилкина и Пал Егорыч Соломатин и без того свидетельствовали не в пользу Кондратьева. Не нравился Бурлаку и судья — въедливый и скользкий Грибанов, славившийся грозными приговорами тем, кому не нужно, и мягкими тем, которые заслужили десяти высших мер.
Когда ввели Алексея, по залу прошелестел шепоток. Мать слегка приподнялась с места и крепко схватила мужа за локоть. Инна вздрогнула и побледнела. На тонких губах Лычкина заиграла никому не заметная улыбочка. Он уже успел оценить все прелести должности управляющего казино.
Алексей был одет в темно-серый костюм. Его седые волосы были коротко острижены. На лице была естественная для полугодового заключения бледность.
Внешне он был спокоен, в глазах полное безразличие к своей судьбе. Хотя за два дня до суда он кое-что начал понимать…
…В их камеру ввели человека лет пятидесяти пяти весьма примечательной внешности. Он был невероятно тощ, жилы на его руках набухли как верёвки. А когда он снял рубашку, все, кто не знал его, были поражены неимоверным количеством наколок на руках и на теле. Но бывалые зэки знали его. Это был некто Меченый, человек, проведший за решёткой большую часть своей жизни. Он был спокоен, деловит, ему сразу же было освобождено удобное место на нарах.
— Что шьют, Меченый? — услышал Алексей вопрос, заданный ему здоровенным, толстошеим детиной по кличке Крот.
— Сто сорок пятая, — лениво зевнул Меченый. — Только с доказательствами у них туго.
— Да? А я вот с поличным попался на сто сорок четвёртой, — посетовал Крот.
Меченый ничего не ответил, вытащил из кармана ветровки «беломорину», чиркнул спичкой, смачно затянулся и жутко закашлялся. Кашлял он долго, в его впалой груди так все и клокотало. Кто-то угодливо протянул ему кружку с водкой. Меченый принял, выпил залпом и, как ни чем не бывало, продолжал курить, уже не кашляя.
Место Меченого было недалеко от Алексея. Алексей заметил, что на второй день вор как-то внимательно стал поглядывать на него. А потом подошёл и подсел к нему.
— Какую шьют? — спросил он равнодушным голосом.
— Сто третью, — ответил Алексей.
— Да? — ещё равнодушнее переспросил Меченый. А потом сверкнул на него своими волчьими глазками и спросил: — Братки говорят, ты Мойдодыра порешил…
— Я не убивал, — вздохнул Алексей. — Но обвиняют именно в этом. А вы его знали?
Меченый промолчал и, затягиваясь табачным ды-мом и кашляя, пошёл на своё место. Но вечером он возобновил разговор.
— Афганец, братки говорят? — спросил он.
— Было дело, — хмуро подтвердил Алексей.
— Знал я одного афганца, — зевнул Меченый. — Лешка Красильников. Золотой чувак…
Алексей пропустил эту информацию мимо ушей.
— Выпить хочешь? — предложил Меченый.
— Можно, если есть.
Меченый усмехнулся.
— Сам знаешь, тут не только икру с коньяком, можно и черта с рогами достать, если бабки есть. Водку будешь?
— Буду.
Меченый отвернулся, щёлкнул кому-то пальцами, и некий вертлявый хмырь принёс чайник с водкой. Тут же появились нарезанная тонкими ломтиками колбаса, помидоры, огурцы, зелень, две кружки.
Меченый налил из чайника в кружки пахучую жидкость.
— Поехали, — произнёс он, морщась.
— Давай, — поднял и Алексей свою кружку. Налито было щедро.
Оба одновременно выпили по полной кружке. Не закусывая, вытерли губы руками. Молча глядели друг на друга. Потом Меченый медленно потянулся к ломтику огурца, взял его своими узловатыми пальцами, сунул в рот, стал жевать остатками чёрных зубов. Алексей закусил кусочком колбасы.
— Расскажи, если хочешь, — равнодушным голосом произнёс Меченый. — А то скучно здесь… Тоска, — зевнул он.
И Алексей, нисколько не раздумывая, поведал вору всю свою историю. Рассказал он и о взрыве в Душанбе, и об организации своего предприятия, и об исчезновении Дмитриева, и о наезде, и о последних событиях. Меченый слушал
