Мне тебя заказали

только его подчинённые. Они боялись его как огня. А уж с ними он умел обращаться, тут его изощрённая жестокость не знала предела. Это постоянное глумление над окружающими его людьми стало неотъемлемой частью его жизни. Над ним, хилым избалованным ребёнком и подростком, немало издевались в школе и во дворе, теперь пришла его пора издеваться. Начитанный, нахватанный, имевший знакомых в творческих кругах Шервуд знал, что, как и где сказать, чтобы произвести впечатление на окружающих. Где нужно показать себя настоящим аристократом, а где подчеркнуть, что сидящий рядом для него что-то вроде собаки, которой стесняться не стоит. Можно раздеться догола, издать любой непристойный звук, сказать все, что угодно, оскорбить находящегося рядом любым возможным способом, чтобы он понял своё ничтожество перед таким человеком, как он…
А вот авторитеты прекрасно знали цену Гнедому. Тот же Чёрный понимал, что это очень слабое звено в группировке Ферзя и через него вполне можно делать свои дела, можно надавить, припугнуть, можно и подкупить жадного и практичного Гнедого. Так же получилось в случае со злополучным капитаном Кондратьевым. Гнедой теперь был уже не рад, что связался с ним. А уж если связался, надо было сразу дать отпор Чёрному. А вот на такое он не был способен. Один спокойный уверенный басок Чёрного вызывал у него трепет, этот человек был способен на все, и Гнедой прекрасно знал, что против него он полное ничтожество.
— А пошли они все, к той самой матери! — вдруг громогласно провозгласил Гнедой, встряхнул головой и стал расхаживать взад-вперёд по залу. «Кто они вообще такие?» — подумал он, глотнув любимого виски «Джонни Уолкер», попытался он с презрением подумать о всех этих авторитетах. Для Ферзя он, слава богу, тоже кое-что сделал, никак не меньше, чем звероподобный Славка Цвет, так что ничего он ему не сделает, поворчит и все… Гнедой не такой человек, он порой Ферзю неожиданные подарочки преподносит, вроде тех ста штук баксов в девяносто втором году. Так, ни за что, ради уважения, чтобы поднять настроение… А Чёрный просто мужик, отвратительный мужик. Смелый, конечно, слов нет, но мало ли кто смелый. Он не человек, он животное, хищник, кровавый хищник… Но его надо бояться, как вырвавшегося из клетки тигра или леопарда. И каждый дорожащий своей жизнью забоится. Ничего не боится только набитый дурак. И нечего его дразнить, надо оставить этого придурочного капитана в покое. На кой хрен он ему сдался?
Гнедому сообщили, что приехали гости.
Компания получилась более чем оригинальная. Четыре полуголые шлюхи, Михаил с Ларисой и он сам. Михаил был в красной рубашке, на груди серебряными цифрами было написано 1996, Лариса — в серебристом, до пят платье Снегурочки. Сам Гнедой вышел к гостям в шубе Деда Мороза, с седой бородой и в остроконечной шапке. За ним телохранители несли мешок с подарками. Гнедой стал вытаскивать из мешка флаконы французских духов, которыми одаривал каждую даму, снабжая презент долгим засосом в губы. Особенно долгим был поцелуй Ларисе. Он уже несколько месяцев сожительствовал с ней, при этом сохраняя серьёзный деловой вид в отношениях с Михаилом. Сегодня же он решил дать себе волю. Он подарил Лычкину бутафорскую саблю в красивых ножнах, которую порекомендовал тут же надеть на себя, подвесив к поясу. Такую же саблю прицепил и на свой пояс…
Затем началось застолье. Пить он заставлял всех помногу, лишь сам только пригубливал после каждого тоста…
Пробили куранты. Наступил Новый год.
Гнедой погнал всех во двор, где они устроили фейерверк с петардами, хлопушками, бенгальскими огнями и шампанским.
А после этого он отвёл душу. В нескольких комнатах шла настоящая вакханалия. Трахались все на глазах друг у друга, телохранители совокуплялись с приглашёнными проститутками, одну из них имел он сам, а потом, чем-то крайне недовольный и раздражённый, жестоко избил её на глазах у всех и выгнал из дома. Он пинками провожал её до двери, сопровождая экзекуцию отвратительной бранью.
— Шалава, не умеешь общаться с людьми искусства, так получи! Валяй отсюда по морозцу! Пешком попрёшься до Москвы, тебе мало не покажется!
— За что? — отчаянно рыдала проститутка. — Что я сделала?
— Ничего не сделала, вот именно — ничего не сделала, — закричал Гнедой, схватил флакон с французскими духами, который сам же ей подарил, и стал вытрясать его содержимое ей на голову. — А надо делать, тебя для чего сюда пригласили? Чтобы ты делала все, что надо для полноценного отдыха серьёзных людей. А ты… привыкла общаться со всяким быдлом… Пошла вон, скажи спасибо, что без шубы тебя не отправляю, надо было бы в твоём платьице, да по морозцу! Добрый я слишком, все этим и пользуются… Пошла вон! Эх, собачек, что