— радостно сообщил экипаж. — До одежды ещё не дошли.
— Молодцы, — похвалил Жора, призадумавшись, что они там набрали.
— Летим к моему дому! — сказал он. — Улица Штыковая сорок один.
— Жора, а что улицу назвали в честь твоего рода? — спросила Лютисан.
— Можно сказать и так. Тула издавна делает оружие. На улице Штыковой лет двести назад делали штыки. Есть улица, Курковая, Пороховая, Патронная, Арсенальная, Ствольная, Оружейная и другие. На них раньше селились мастера, которые делали оружие. Сейчас работают крупные заводы, но названия улиц остались.
Опустились в зелёном уютном дворе. Пятиэтажка стояла вдоль Штыковой, чуть в глубине. С другой стороны проходила Комсомольская, а ограничивала квартал девятиэтажка по улице Луначарского. Торец Жориного дома как раз выходил на неё.
Включив амулеты невидимости, направились во второй подъезд. На четвёртом этаже была их трёхкомнатная квартира, которую от завода получил отец. Детей в семье было двое, но поскольку дети разнополые, по советским стандартам полагалось три комнаты.
— Невидимость снимай, — сказал он Лютисан, когда подошли к двери. — Я сейчас позвоню, дверь откроется. Поздороваешься, спросишь можно ли увидеть Георгия Штыкового? Если спросят зачем, скажешь вместе учились в школе.
— А если мне дверь откроет сам Жора?
— Спросишь, не проживают ли здесь Петровы. Потом извинишься и пойдёшь вниз. Я тебе буду потихоньку подсказывать.
Сержант позвонил. Если кнопка звонка была такой же как он помнил, черная с белой пуговкой, то звук донесшийся из-за двери был несколько другим. По крайней мере, сержанту так показалось. Он очень волновался и чувствовал это.
За дверью послышались шаркающие шаги, которые эльфийка слышала отчётливо, щёлкнул замок, звякнула цепочка, дверь открыла женщина.
Да на его мать она была похожа вне всяких сомнений, но чувствовалось, что женщина больна, да и из квартиры тянуло лекарствами.
— Здравствуйте, — сказала Лютисан.
— Здравствуйте, — ответила женщина, опираясь на косяк двери.
— Я могу увидеть Георгия Штыкового?
— Жоры пока нет, он на работе. Придёт с завода где-то через час. А вы кто будете?
— Я Люда, училась вместе с ним в школе, — ответила Лютисан
— Усыпляй, — сказал Принц и подавшись вперёд, подхватил обмякшую женщину. Отнес её в большую комнату и положил на диван, на котором любил сидеть отец. В квартире было бедновато, и вещей вроде стало меньше, чем было, когда он уходил в армию.
— Жора, а ведь это не твой мир, — сказала Лютисан. — Похож, но не твой.
— Знаю, — сказал сержант. — Подлечишь её, да пойдём восвояси.
Лютисан наложила заклятие исцеления, а потом руками начала исследовать тело матери второго Жоры. «Интересно, а они похожи между собой?» «Наверняка похожи».
Лютисан что-то бормотала под нос, делая незаметные движения пальцами, а потом сказала:
— Сосуды забиты в ногах, нарушение работы почек и желчного пузыря, левое колено не работает. Всё восстановила. Лет пятьдесят ещё вполне протянет, если новых болезней не заработает.
— Спасибо, Люда, — сказал сержант. Он прошёл на кухню, заглянул в холодильник, где ни хрена кроме молока не было и вернулся в большую комнату. Выложил на стол пять сотен и сказал:
— Пойдем. Чем смогли — помогли.
Оставив «мать» спящей, сержант захлопнул дверь, и они с магичкой, включившей амулет, невидимками вышли из подъезда. Время подбиралось к восемнадцати часам. Пора было забирать девчонок с рынка и возвращаться к переходу.
Афганистан. 1987 год.
Разведгруппа старшего лейтенанта Михеева выполняла обычную работу по разведке маршрута. Приказано было проверить двадцать восемь километров трассы Пули-Хумри — Ташкурган перед проводкой небольшой колонны с продовольствием и боеприпасами. Двигалась на двух бронемашинах: БТР-70 и БМП-2.
— Стой! — скомандовал сидящий на броне старлей. — Это что за хрень? — ткнул он пальцем в уходящее вправо узкое ущелье. Взгляды солдат уставились на полосу плотного тумана, закрывшего примерно половину «аппендикса», уходившего в глубь горы на пятьсот метров. Туман наполнял ущелье почти до краёв, непроницаемой для глаза белой стеной. Ничего интересного там раньше не было. Расщелина просматривалась насквозь, стены отвесные, спрятаться негде. Ни крупных камней, ни деревьев. Иссушенная солнцем пыльная трава и ничего больше. Одна очередь из крупняка смела бы там всё живое.
— Штыковой, возьми Мальцева
