Мое падение

Я пришел к матери сам. Она действительно сдала: плохое здоровье на нервной почве, депрессия, апатия и прочее. А еще за эти полгода она очень постарела, из всегда статной женщины превратилась в старуху. Она молчала, мы не говорили друг другу слов извинения и прощения. Они были нам не нужны. Мы простили друг друга в полной тишине. Она плакала, прижимаясь ко мне, а я ее обнимал. Ты знаешь, она спрашивала о тебе! Я сам не верил, когда это услышал. Но факт остается фактом. А что я мог сказать? Я вновь промолчал, но она все поняла по моему выражению лица. Вчера Стас с матерью уехали в Израиль по моему настоянию. Мать подлечить нервы, а Стас на очередную операцию по восстановлению зрения. Вот только мою душевную рану никто уже не излечит…
И последнее, о чем я хотел тебе написать. Я все так же тебя люблю. Тебя нет. А мне кажется. что я люблю тебя с каждым днем больше…

Я уже не помню, какое это по счету письмо к тебе. Да и это, наверное, не важно. А важно только то, что я все никак не могу прекратить тебе писать. Если раньше я думала, что мне становится легче от того, что я пишу, то теперь это стало моей зависимостью, потребностью. Так я не чувствую себя одинокой. Эти письма и наш ребенок помогают мне не разбиться на осколки. Я просто не имею права сломаться. Теперь не имею, когда я не одна, нашему сыну нужна спокойная и здоровая мать. Тем более, когда подходит срок рождения. Врач сказал, что наш малыш должен появиться в течение нескольких часов. Да, я пишу тебе из роддома! И у меня начинаются первые схватки. Ты знаешь, это не больно. Это даже хорошо и, как ни странно, именно письма к тебе помогают мне пережить душевную боль, заглушая ее физической. Говорят, первые роды длятся долго. Вот я и жду, когда наш непоседа-сын порадует меня своим появлением. И уже, наверное, завтра я с ним познакомлюсь. Я думаю, что он очень похож на тебя. Наверное, я должна радоваться этому факту. Нет, я рада. Но… Вокруг снуют врачи, медсестры, рядом со мной лежит женщина. А там, в коридоре, возле нашей палаты сидит ее муж и безумно волнуется, ругаясь со всеми, требуя облегчить ее боль, не понимая объяснений, что это нормально и так должно быть. А сидит он там, потому что она его выгнала, чтобы он не видел ее боли. Я смотрела на них и думала: чтобы было, если бы на их месте были мы? Если бы ты тоже был рядом со мной? Но это так, просто фантазия, иллюзия, которую я сама создаю.
Я даже не знаю, о чем писать… Так что я просто буду описывать тебе последнюю неделю до родов, в перерыве между схватками, которые усиливаются. Знаешь, я сломала уже две ручки, сжимая их, а добрый акушер сказал, что это только начало. Я бы посмеялось вместе с ним над его черным юмором, если бы мне не было так больно.
За окном апрель, здесь, на юге, весна уже давно ворвалась в наш город. Все цветет и пахнет. Я знаю, что там у тебя только все начинается, но весна там… она мне нравится больше, с дождями и ветрами. Не знаю почему, может просто потому, что я привыкла… Или потому, что в том городе живешь ТЫ…
Я часто созваниваюсь с Лизой. И каждый раз вру, придумывая разные сценарии развития своей жизни без тебя. Иногда мне очень хочется сказать, что я жду появления нашего сына, когда слышу плач и капризы или агуканье ее малышки. У Настеньки все хорошо. Она догнала в развитии и теперь ничем ни отличается от других восьми месячных детей. Лизка постоянно делится со мной их новыми достижениями, тем, когда малышка впервые перевернулась, села, попробовала новую пищу, засмеялась и прочее. Я так хочу ее увидеть, пообщаться, познакомиться. Лизка закидала меня фотографиями их принцессы. Она и правда, принцесса. Но очень похожа на Роберта — такие же черные глаза, черты лица. Как говорит Лизка, и характер у нее тоже папин, настойчивый. Но подруга на меня в обиде. И я могу ее понять. Я обещала быть их крестной. Они не крестят ребенка, а ждут меня. Лизка не может понять, почему я не могу приехать. А я не могу рассказать ей всей правды… Придумываю все новые и новые отговорки. Недавно я не подняла трубку, проигнорировала ее звонок, потому что когда я с ней разговариваю, я слышу звуки счастливой семьи. Роберта, играющего с своей принцессой, приговаривая ей, что она будущая королева. А когда ребенок спит или с ним бабушка, Роберт вынуждает Лизку закончить разговор, нашептывая ей, что у них не так много времени наедине. И мне безумно хочется того же самого. Наверное, в этом и состоит женское счастье… Возможно, я сама себя его лишила… Но я не могла по-другому. Я всегда знала, что мой гребанный характер меня погубит….
Только что я пережила очередную схватку и помяла всю тетрадь, почти ее порвав. Знаешь, что я хочу тебе сказать?! Я ненавижу тебя лютой ненавистью! Потому что это ты заставил меня все