Мое падение

с места, мчась в аэропорт.

После того как друзья уехали, папа снова утащил Дана на разговор, чем вызвал мою улыбку. Я знаю своего отца, он не может сказать Дану ничего плохого, скорее всего, он просто хочет его понять, узнать, что он за человек, и что между нами происходит. Я переодела и покормила Сашеньку, выгнала маму из комнаты и продолжила чтение писем, сидя возле кроватки сына. Через минуту Дан присоединился ко мне, молча зашел в комнату, посмотрел на спящего сына, слегка ему улыбнулся. И тоже продолжил читать мою тетрадь.
Я вновь погрузилась в его мир, в его мысли, и переживания. Настолько ушла туда, что не заметила, как Дан подошел ко мне, опустился передо мной на колени, уткнулся в них лицом, шумно вдыхая мой запах. Он просто дышал мной тихо, размеренно, иногда глубоко вдыхая. А я дочитывала его слова о том, что если я его больше не люблю, то он влюбит меня заново. И думала, что ему не надо этого делать. Потому что я не прекращала любить его ни на минуту. Хотя он уже это знает. Он дочитал мою тетрадь.
Закрываю его последнее письмо, кладу планшет на пол. Запускаю руку ему в волосы, зарываюсь в них пальцами, тихонько поглаживаю, думая о том, как много мы упустили из-за собственного эгоизма и нежелания выслушать и понять друг друга. О том, что мы не доверяли друг другу настолько, что предпочитали верить другим людям, принимая все за чистую монету. Думаю, как нелепо сложились обстоятельства. Я ведь могла позвонить ему и все рассказать, но я почему-то предпочла обречь себя на душевные муки и страдания. А он мог просто приехать, посмотреть мне в глаза и понять, что у меня никого нет.
— Ксюша, любимая, — прерывая наше молчание, говорит Дан. — Я понимаю, что сказать «прости» будет ничтожно мало по сравнению с твоей болью, — отрывается от моих колен, смотрит мне в глаза. — Ты единственна женщина, которую я люблю. Кристина была моей болезнью. А ты — моя любовь. Ты и наш сын Александр, — с гордостью произносит имя нашего малыша. Берет меня за руки, переплетает наши пальцы, продолжая стоять передо мной на коленях. А мне хочется сказать, чтобы встал. Что он не виноват ни в чем. Что нас сгубили взаимные обиды, недопонимание и нежелание выяснить все до конца.
— Вы — все, что осталось в моей нелепой, несуразной жизни. Вы самые дорогие и любимые мне люди. Я, конечно, зол на тебя за то, что ты скрывала от меня свою беременность и лишила меня возможности видеть, как наш сын растет у тебя под сердцем. Но теперь я не должен ничего упустить. Я хочу, что вы были рядом со мной, я хочу любить тебя в этой жизни и в следующих. Ты мое солнце, мой светлый лучик в моем мраке. Вы с Сашей — мой шанс и надежда на счастливое будущее. Скажи что любишь? — с надеждой спрашивает он.
— А разве в моих письмах этого не написано? — тихо спрашиваю я.
— Написано. В них столько всего написано. Они отложилось в моей памяти, и кажется, я могу зачитывать их наизусть. Но я хочу слышать слова любви твоим голосом. Хочу чувствовать ее, трогать, осязать, и отдавать тебе ее во стократ больше, — тянет наши руки к своему лицу, прикладывает к своим колючим щекам, с такой тоской и надеждой смотрит мне в глаза, заставляя мое сердце сжиматься.
— Я люблю тебя. Безумно люблю, — произношу я, начиная поглаживать его щеки. — И ты прости меня, дуру, за то, что я не сказала тебе о ребенке, а поверила ей, — Дан улыбается сквозь грусть, отрывая мои руки от щек, целуя каждый мой пальчик. Хочет что-то мне сказать, подбирает слова, но я останавливаю его.
— Я все поняла, я прочла все в твоих письмах мне. А ты прочел все в моих, не надо больше слов. Теперь мы есть друг у друга, а у нас есть наш сын. Мы начнем все заново, теперь, когда нас трое.
— Спасибо. Спасибо тебе за сына, за имя, которое ему дала, за то, что родила мне такого чудесного малыша. Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле. Я не заслужил всего этого, но теперь у меня есть шанс начать всю жизнь заново. Шанс. который я не упущу.
— Мы не упустим, — поправляю его. Я все отпускаю, я устала быть без него и держать оборону, борясь с непонятными обидами. Я хочу быть просто слабой женщиной под защитой сильного мужчины, мужичины который меня любит, и которого люблю я. Мы должны начать новую историю, ради нашего сына и ради нашего счастья. Нам нужен этот шанс, и он у нас есть. И был всегда, просто мы не хотели его видеть.
Дан поднимется на ноги, тянет меня на себя. Обнимает за талию, сжимает в своих объятиях, которых мне так не хватало. Прислоняюсь к его сильной груди, слушая учащенный ритм его сердца. И мне впервые за все время разлуки не одиноко. Дан нежно гладит меня по спине, невесомо проводя рукой, как будто боится, что я сломаюсь, а мне хочется крепче, сильнее, чтобы до конца его прочувствовать. Жмусь сильнее, а он зарывается лицом в мои волосы,