Мое падение

глубоко вдыхая.
— Я совершенно не дышал все это время, — шепчет мне в висок. И мне кажется, что я тоже не дышала, что я только что сделала первый глоток воздуха за долгое время. Дан склоняется к моему уху, целует мочку, — Я скучал, я так сильно скучал, — шепчет, обдавая горячим дыханием, вызывая в моем теле дрожь, — Как я мог сам себя лишить этого? — вопрос скорее риторический, потому что, как выяснилось, мы оба во всем виноваты. Я так скучал, Дюймовочка, моя маленькая девочка, — повторяет мне. — А ты скучала?
— Нет.
— Врешь.
— Вру, скучала, — Дан довольно ухмыляется мне в ухо. Вжимает меня в себя сильнее. Чувствую его дыхание, глаза закрываются сами по себе. По телу идет волна сильнейшего возбуждения. Но мы должны остановиться, потому что мне нельзя. Но в голове крутится одно, а тело требует совсем другого. Тело дрожит, начинаю задыхаться от того, как Дан покрывает ласковыми поцелуями мои щеки, скулы, ведя влажную дорожку поцелуев к шее, всасывая кожу, лаская ее языком. Цепляюсь за его сильные плечи, пытаясь отстраниться от него, но, наоборот, прогибаюсь в его руках, еще сильнее прижимаясь к нему.
— Дааан. Нам надо остановиться, — выдыхаю я и одновременно тянусь к его губам. Дан ласкает языком мои губы, я чувствую его учащенное дыхание, в такт с моим. — Дан, мне нельзя, понимаешь? — спрашиваю я, хотя сама ничего не понимаю.
— Понимаю. Но ласкать-то тебя можно? Я просто хочу почувствовать тебя, — подхватывает меня за талию, увлекает за собой в кровать. Укладывает себе на грудь, зарываясь пальцами в мои волосы. Другой рукой ведет по моему телу, нежно исследуя каждый его участок. Чуть приподнимаюсь, хватаясь за его футболку с длинными рукавами, тяну наверх. Дан чуть поднимается, помогая мне ее снять.
— Что ты делаешь? — приподняв брови, спрашивает он хриплым шепотом. — Нам же нельзя.
— Я просто тоже хочу почувствовать тебя без преград. Ложусь на его обнаженную сильную грудь, вожу по ней пальцами. На его груди возле сердца все так-же находится мой крестик. Довольно улыбаюсь, поправляя крестик, укладывая ровно на сердце.
— Ты писал, что помирился с матерью и братом, — интересуюсь я.
— Да. Писал, — задумчиво отвечает он, далеко не радостным голосом.
— Ты писал, что простил мать, а она тебя, — не могу понять, за что должна прощать его мать?
— Да. Я просто все отпустил. И знаешь, мне стало легче.
— Что-то не слышно в твоем голосе облегчения.
— Нет, милая, мне действительно легче. Просто не все так хорошо, как кажется. Мы стали общаться. Но…
— Что «но»?
— Мы, скорее, играем, пытаясь изобразить нормальные семейные отношения. Но дистанцию все же соблюдаем. Впрочем, так оно и было со дня моего рождения, — с каким-то сожалением произносит он.
— Ты жалеешь об этом? — спрашиваю я, поднимаясь с его груди, заглядываю в глаза. И не вижу в них сожаления.
— Нет, — отвечает он. — Просто, к сожалению, семьи бывают разные, не все такие, как твоя. У тебя прекрасные родители, — отвечает он, поглаживая мое лицо, очерчивает губы. Ловлю его палец, слегка прикусывая. Дан усмехается. Подхватывает меня, укладывает на спину, нависая надо мной. Целует в губы, сплетая наши языки, как всегда, не позволяя отстраниться, забирая мой кислород, который я и так ему отдаю. Веду руками по его груди, поглаживая ее, лаская, наслаждаясь его телом. И понимаю — вот оно, счастье! Простое женское счастье. Сын, сладко спящий в кроватке. И любимый мужчина рядом, ласкающий и целующий меня. Но наш сын решает, что пора уделить время и ему. Саша прерывает наш поцелуй, начиная плакать, требуя внимания. Усмехаюсь Дану в губы, пытаясь его оттолкнуть, чтобы подняться.
— Лежи, — командует он. — Ты недавно родила и тебе надо отдыхать, ты и так целый день на ногах, — говорит он, поднимаясь с кровати, быстро подходит к Саше, берет его на руки, очень медленно и аккуратно, боясь сделать лишнее движение. Ого, вот оно как! А у нас, оказывается, заботливый папа. Дан пытается его качать, что-то тихо шепчет, и, Боже, это так мило.
— Мне кажется, ему надо сменить подгузник, — констатирую я, указывая на полку с пачкой. Хочу подняться, чтобы сделать это самой, почти встаю с кровати. Но Дан меня останавливает.
— Я сказал, лежи! Я сам! — ох ты, даже так.
— Уверен, что справишься? — хитро спрашиваю я.
— Уверен, — без сомнений отвечает он. Укладывает малыша рядом со мной на кровать. С улыбкой наблюдаю, как Дан медленно, нежно и аккуратно раздевает сына, не отрывая от него глаз. Кажется, когда он смотрит на Сашу, весь мир замирает, остаются только они вдвоем. И у него все довольно неплохо получается, я лишь немного подсказываю ему, что делать. Саша успокаивается, а Дан смешно