Мое падение

Дергаюсь, извиваюсь, пытаясь вырваться, со всей силы толкаю его в грудь. Но он не отпускает. Прижимает еще сильнее, лишая меня кислорода.
— Отпусти! Отпусти меня немедленно! — кричу, царапая его плечи. — Ты мне никто! Ты не имеешь никакого права так меня называть! — Дан пытается меня поцеловать, припадает к моим губам, требуя разжать их и впустить его требовательный язык. А я не хочу. Точнее, я хочу его. Очень хочу. Безумно. Неистово. Но не так. Не в качестве шлюхи. Мое тело тянется к нему, жаждет его грубых ласк. А разум кричит, что надо остановить все это безумие. Его влажное горячее дыхание обжигает меня, обдавая запахом коньяка, смешивается с его холодным парфюмом, напрочь лишая меня разума. — Отпусти! Отпусти меня! Я не хочу! Слышишь! Не хочу!
— Хочешь! Не ври! Я чувствую твое желание, твою дрожь! — его ладони опускаются на мои бедра и прижимают к своему возбужденному члену. И я понимаю, еще один, поцелуй, пара грубых ласк, и я больше не выдержу, отдамся ему. Отдамся, и тем самым признаю себя шлюшкой.
— Отпусти, отпусти меня, пожалуйста, — я уже не сопротивляюсь, просто прошу его отпустить. — Зачем ты издеваешься надо мной? Дан, пожалуйста, отпусти меня, — мой голос срывается, из глаз начинают течь слезы. Я не плачу, слезы просто сами по себе безвольно текут по щекам. — Пожалуйста, — тихо еле слышно шепчу я. У меня больше нет сил ему сопротивляться. Я просто отпускаю ситуацию. Дан застывает, отпускает меня, немного отстраняется. Пользуюсь моментом, размахиваюсь и со всей силы бью ему по лицу хлесткой, звонкой пощечиной. Моя ладонь начинает гореть. Дан никак не реагирует, просто смотрит на меня. Его взгляд немного растерян.
— Это тебе за шлюху. Не смей так больше меня называть! — утираю ладонями слезы, проклиная себя за то, что показала ему свою слабость.
— Дюймовочка, почему ты плачешь? Я сделал тебе больно? — он уже не злится, его голос мягкий и искрений.
— Да! Да, черт бы тебя побрал! Мне больно, мне больно от твоих слов, мне больно от твоего присутствия в моей жизни! Оставь меня в покое! Дай мне нормально дышать! Жить, как раньше без тебя, — все это я говорю на одном дыхании, всхлипываю, глотаю воздух. — Ты считаешь меня шлюхой, падшей женщиной. Скажи, зачем? Зачем ты постоянно ко мне возвращаешься, для чего? Чтобы еще больше унизить? — меня начинает трясти как от холода, мой голос дрожит. — Скажи, ты что-нибудь ко мне чувствуешь? — сама не знаю, зачем я задаю этот вопрос, когда я сама не распознала свои противоречивые чувства к нему. Но в данный момент мне просто жизненно необходимо это знать. Дан молча пробегается глазами по моему телу, задерживает взгляд на вырезах на платье. — Я имею ввиду, ты чувствуешь хоть что-нибудь ко мне, кроме физического влечения? — уточняю я. Дан, молчит с минуту, тяжело дышит, как будто его тоже лишили кислорода. Сглатывает, глубоко шумно вдыхает.
— Нет, Дюймовочка. Я ничего не чувствую. Да и не хочу чувствовать, — от его слов, внутри меня что-то обрывается, как будто порвалась какая-то спасительная нить. И теперь ее нет. Осталась пустота.
— Не хочу, не могу. Это я уже слышала. А с кем хочешь? С вороной Инной? Так, мать твою! Почему ты не с ней? Какого черта ты здесь, со мной?
— Инна… Она ничего для меня не значит. Более того, ее больше нет в моей жизни.
— Прекрасно! Поздравляю! Уверена, ты уже нашел ей замену. А может даже и две. Мне надоела эта игра. Поиграй с кем-нибудь другим. А я выхожу из нее. Считай, что я проиграла, — обхожу его, направляясь в туалет, чтобы привести себя в порядок и убраться отсюда. Но Дан не дает мне этого сделать, догоняет меня. Хватает за руку, останавливая.
— А ты, Дюймовочка, ты что-нибудь чувствуешь? — с какой-то обреченностью спрашивает он. Опускает глаза на мое запястье, на котором красуется его подарок. Поднимает голову, смотрит в глаза. Я вижу, что нет масок. Все по настоящему, на грани. Но мне от этого уже не легче.
— А это уже не важно, — отвечаю я, качая головой, вырываю руку. Снимаю браслет, протягиваю ему, но он не берет.
— Забери свой подарок. Это лишнее. Я не могу принять от тебя ничего, потому что такие дорогие подарки я воспринимаю как оплату за близость со мной, — пытаюсь ему впихнуть этот чертов браслет. Украшение выскальзывает из моей руки и со звоном катится по каменной дорожке, останавливаясь у его ног. Мы одновременно опускаем взгляд на браслет, и это так символично.
Ничего больше ни говорю, не смотрю ему в глаза, разворачиваюсь, скрываясь в туалете. Закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней, запрокидываю голову, часто моргаю, пытаясь прекратить ненужные, непрошеные слезы. Все кончилось! Да ничего, в принципе, и не начиналось. «Нас» не было. Нет. И не будет.
Беру себя в руки. Подхожу