Мое падение

к зеркалу, смываю размазанную тушь, поправляю прическу. Стремительно выхожу из туалета, решая завтра же взять билеты на ближайший рейс домой. Дана нет. А на каменной дорожке так и лежит брошенный мной браслет. Поднимаю его, кручу в руках. Опять надеваю на руку. И иду искать Леху с Маришкой. Нахожу их танцующими. Похоже моя помощь им и не нужна. Они прекрасно ладят сами. Вот и хорошо. Хоть у кого-то вечер удался. Не хочу их тревожить и смущать. Иду в бар с определенной целью — напиться. И у меня получается.
Утром меня будит резкая, стреляющая головная боль от громкого звонка мобильного. Еле как поднимаюсь с кровати. Намереваюсь выкинуть телефон в окно. Телефон замолкает и тут же взрывается снова. Смотрю на дисплей, номер мне не знаком. И кто это у нас такой настойчивый? Любопытство берет свое. Отвечаю на звонок.
— Да?
— Это Ксения? — спрашивает незнакомый женский голос.
— Да? А кто Вы?
— Это Кристина.
— Кто? — не сразу понимаю кто это.
— Кристина. Жена брата Дана, — ого, ей то от меня что надо?
— Как ты узнала мой номер?
— Это не важно. Дан с тобой? — серьезно, и как то очень взволновано или даже нервно спрашивает она.
— Нет.
— А где тогда он? В офисе его нет, дома тоже. Телефон отключен, — хочу послать ее нахрен вместе с Даном. Но только успеваю я открыть рот, она сообщает мне такую новость, что мой рот закрывается сам по себе. — Александр умер.
— Кто? — мой мозг отказывается воспринимать эту информацию.
— Александр, отец Дана, — уточняет она. Я не могу дозвонится до Дана. А даже если я это и сделаю, он, скорее всего, не возьмет трубку. Ты не могла бы сказать ему, что его отец умер сегодня в пять утра. И мать его ждет дома, — она еще что-то говорит, а в моей голове нарастает шум. Гул. Ничего не слышу. Как умер? Не может быть! Почему? Никак не могу воспринять эту новость, поверить ей.
— Как умер? От чего? Что случилось? — выпаливаю я.
— Да уж! — фыркает эта стерва. — Я сразу поняла, что между тобой и Даном нет ничего серьезного и быть не может. А сейчас ты подтвердила мои подозрения. Если бы между вами было бы все серьезно, он бы рассказал тебе что у его отца рак кости на последней стадии. Ну ладно, сейчас не до этого. Просто передай ему, что его отца больше нет. И чтобы он срочно приехал домой, мать нуждается в его поддержке.

Просыпаюсь под шум дождя. Поднимаюсь с кровати, подхожу к окну, вижу за стеклом стройные линии воды. Смотрю в матовое небо, слушаю шум дождя. В душе пустота, абсолютный вакуум. Впервые за последние годы хочется закурить. Сделать пару глубоких затяжек, наполнить легкие густым едким дымом. В голове набатом звенят слова Ксении «Ты что-нибудь ко мне чувствуешь?» Я солгал, Дюймовочка, слукавил, струсил. Я чувствую. Чувствую, черт бы тебя побрал! Ты въелась мне в мозги, залезла под кожу, сука! Перед глазами до сих пор стоят твои слезы, которые ты размазывала ладонями и кричала, как тебе больно. И эти твои слова: «А это уже не важно», были очень красноречивы. Я тоже думал, что не важно. А оказалось, еще как важно. Настолько важно, что не мог уснуть всю ночь, твое «не важно» мешало. Всю ночь думал о тебе, Дюймовочка. О губах твоих сладких, о теле податливом, улыбку твою красивую вспоминал, и слезы твои настоящие. Ты даже когда плачешь, красивая.
Думал, что твое решение уволиться было самым правильным. Сначала не хотел отпускать, ревность в твоих глазах бешеную увидел и сразу понял, что для тебя это уже не просто секс. Остановить хотел, объяснить, что Инна ничего не значит для меня. Она мне в тот день как снег на голову свалилась. Я и забыл про нее. С тобой забыл. Она — всего лишь маленькая наивная дурочка, приехала из своей деревни раньше времени, сюрприз хотела сделать. И у нее получилось. Я видел, как ты смотрела на нас. Я даже знал, что ты думала в тот момент. Ты думала о том, что на моих коленях недавно ты сидела. Поверь, это получилось не специально, она сама села, щебетала что-то, про родителей рассказывала. А я о тебе думал. А потом решил, что ты права, что тебе действительно уйти надо. Не нужно нам больше видеться — во мне, кроме похоти чертовой, ничего не проснется, не умею я больше чувствовать, разучился. А ты своей ревностью, большего просишь. А я дать не смогу. Да и не хочу. Отпустил тебя. А на душе тошно и гадко стало от самого себя. На Инне сорвался, как только ты ушла. Я в свой кабинет зашел, а она кричать, плакать стала. Ты ей поведала о наших выходных. Сказал ей, что все кончено, не будет больше наших встреч. Сказал, что я играл с ней, как кот с мышкой, наигрался, а есть не хочу, не вкусная. Я выслушал очередную истерику, мне даже жалко ее стало. Ведь как там говорят: