Мое падение

Нас засасывает в это болото. Я был там, Дюймовочка. Я уже один раз тонул в этом болоте с головой. Не хочу туда больше.
Убегаешь от меня, я ловлю тебя. Спрашиваю, что чувствуешь ты? И это твое «не важно» растет комом в моем горле. Снимаешь браслет, отдаешь мне. Я не могу его взять, он твой. Хочу, чтобы он был на твоем запястье всегда. Чтобы меня не было, а он был у тебя. Браслет падает, звеня, на камни. Мы смотрим на него одновременно. Вот она, вся наша правда: желтое золото, холодное белое, переплетено вместе, но оно разбивается о камни, оно на дне. Скрываешься за дверями туалета. А я продолжаю смотреть на браслет, и понимаю, чтобы так же, в один момент, мы не упали и не разбились, мне надо уйти. Быть мужиком, собрать всю свою силу и больше не встречаться с тобой пока не поздно.
Дождь продолжает лить, небо становится еще чернее, оно такое мрачное. Порывы ветра разгоняют тучи и нагоняют другие, грозовые. Пробежка на сегодня отменяется. Встаю на беговую дорожку, постепенно прибавляя темп. Слышу вибрацию мобильного на столике. Останавливаюсь. Беру телефон. Кристина. Сбрасываю звонок, отключаю телефон. За последний месяц она звонит почти каждый день. Не знаю, какого черта ей надо. Я не отвечаю на ее звонки. Мне претит слышать ее голос. Как правило, после звонка она шлет сообщение, я удаляю, не читая их. У нее было достаточно времени для разговоров со мной, она им не воспользовалась. В груди разрастается тревога, сопровождаемая щемящей болью. Дышать становится труднее. Да что сегодня со мной такое?! К черту все! Оставляю телефон дома. Иду в зал, чтобы тренировками выбить из себя все это дерьмо. Делаю силовые упражнения на все мышцы. Тягаю железо до изнеможения, пока пот градом не пойдет, и мышцы все не забьются. Немного отдыхаю, иду к груше. Отрабатываю удары руками и ногами. Но, сука, на душе легче не становится.
Тревога не покидает. Как будто случилось что-то. В голове мелькают нехорошие мысли об отце. Но я гоню их от себя. Я звонил ему вчера вечером. У него было все хорошо, договорились встретиться с ним сегодня в клинике. Он согласился поговорить с одним профессором. Я надеюсь на то, что врач убедит его начать лечение. Еду домой. Принимаю душ. Работу никто не отменял.
Прохожу в приемную. За стойкой секретаря сидит девушка. Вчера ее привел Ромка. Вроде умная, толковая, с опытом. Все правильно делает. Даже чересчур правильно, но не нравится она мне — похожа на серую, незаметную мышь. Даже голос у нее писклявый. Как только я вхожу, она подрывается с места, здоровается со мной, отчитывается о звонках.
— Данил Александрович, еще вам звонила девушка, назвалась Кристиной и просила срочно ей перезвонить, — отмахиваюсь от нее. Эта тварь теперь решила меня и на работе доставать?! Прохожу в кабинет, девушка бежит за мной. — Данил Александрович, она очень настаивала на вашем звонке ей, говорила, что это жизненно важно.
— Напомните мне, как Вас зовут? — спрашиваю девушку, не смотря на нее.
— Юля, — растерянно отвечает она.
— Так вот, Юля. Вы передали мне информацию, я Вас услышал. И впредь на все звонки Кристины Вы будете отвечать, что меня нет. Как бы она не настаивала. Вам понятно, Юлия?!
— Да конечно. Извините, — киваю ей в ответ, хотя не понимаю, на кой черт она извинятся, но видимо мой тон пугает ее. Надо быть мягче. По сути, она ни в чем не виновата.
— Вот и хорошо. Принесите мне чай без сахара.
— И сыр?
— Нет, просто чай и все, — ничего не хочу, кусок в горло не лезет. Девушка, наконец, выходит.
Ухожу в работу. Где-то, через час, слышу какой-то шум в приемной. Узнаю голос Дюймовочки, подрываюсь с кресла. И, черт, где-то внутри, безумно рад ее приходу, зачем бы она ни пришла. Ксения буквально врывается в мой кабинет, в рваных голубых джинсах, спортивной обуви и белой толстовке. Волосы собраны в высокий хвост, без косметики. Настоящая, похожая на маленькую рыжую девочку. За ней несется Юлия. Кричит, что так нельзя, что она должна оповестить меня о ее приходе. Ксения не обращает на нее никакого внимания. В глаза мои впивается своими зелеными омутами. Вижу в них эмоции: тревогу, волнение и даже страх. Ее глаза немного красные, воспаленные, как будто плакала. Застывает посреди кабинета, продолжая удерживать мой взгляд.
— Данил Александрович, я говорила ей, что к Вам нельзя. Но она…
— Выйдите из моего кабинета! — приказываю секретарше, обрывая на полуслове. — И никого ко мне не пускать, пока я не разрешу, ясно?!
— Да, конечно, извините, — опять испуганно извиняется она. Как только за девушкой закрывается дверь, я подхожу к Дюймовочке. Она глубоко дышит, смотрит на меня растерянно. А я не могу понять, что происходит. Ее кто-то обидел? У нее что-то случилось?
— Дан, — почти дрожащим