Мое падение

ни на одном слове не дрогнет, как будто не о себе он рассказывает, а о ком-то другом, мало знакомом.
— И я познакомил отца с ней. Мы чай пили, отец интересные истории рассказывал из своей практики. Мать тогда к бабушке уехала на пару дней. А Стас отдельно жил. Он по стопам отца пошел, интерном уже тогда был. Вечер уже был, отца неожиданно тогда в больницу вызвали, на сложную операцию. И вышло, что мы одни остались. Я хотел ее домой проводить. Но она сказала, что еще хочет со мной побыть. Домой ей не надо, матери с отцом ее дома тоже нет, они на юбилее какого-то родственника. Я не понимал тогда, что она сама хотела в постель со мной лечь, от этого и намёки кидала. Считал ее девочкой наивной. Мы целовались долго, и тут-то я и сорвался. А после ее слов, что хочет меня безумно, решил, что не могу больше, нагулялись. Но в процессе понял, что зря я берег и лелеял ее невинность. Потому что не девочкой она была. Но тогда я не расстроился, мне ее тело, красота обнаженная, и стоны крышу сносили. Жалел я только о том, что столько берег того, чего нет. После близости нашей, я, конечно, ее спросил, кто ее девственности лишил. Но она отмахнулась, сказала, что это неприятная для нее тема, и чтобы я больше не спрашивал. Я и не спрашивал, думал, потом все узнаю, переживал, что ее какой-то мудак обидел, строил планы, как закопаю его.
Так и закрутилось все, понеслось на бешеной скорости, без тормозов. Она была безумная, а я ненасытный. Она смеялась и говорила, что мы та еще пара. Матери моей она как-то сразу понравилась, они прямо сдружились. Мать ее дочкой называла, а я рад был безумно, что семья ее так хорошо принимает. И с братом она моим ладила. А отец сказал, что если я ее люблю, то он просто обязан ее принять как дочь. Кристина все праздники, дни рождения и прочее, у нас проводила. Стала частью нашей семьи. И я, как дурак, радовался этому. Так прошел еще год. Я тогда в полиции уже служил, но был простым сержантом. Карьерой, повышениями грезил. А потом решил, что вместе нам жить пора, хватит встречаться, не мог и часа без нее прожить, скучал безумно. Только расстанемся, а меня тоска раздирала по ней. Я конечно предложение ей хотел сделать, чтобы все как полагается, а она сказала, что бумажки для нее ничего не значат, нам и так хорошо вместе. Но жить мы вместе стали. Квартиру маленькую сняли. Мне, конечно, общага была положена. Но как я мог ее в общежитие привести? Мне тогда отец помощь предлагал, хотел мне жилье купить, знал, что я мало зарабатываю, что трудно еще и аренду тянуть. Но я гордый был, сам хотел всего добиться. А они и так на квартиру для Стаса потратились, — Дан все говорит и говорит, а я губы закусываю. Дышать трудно становится, ревность безумная душит. Я знаю, что они уже не вместе. И что Кристина замужем за братом его, но ничего с собой поделать не могу. Хочется попросить его остановиться, не рассказывать больше, но я, как мазохистка, продолжаю его слушать. Да и голос его без эмоций говорит о том, что для него это больше ничего не значит.
— Так прожили вместе еще пару лет. Но бытовуха, нехватка денег — от этого никуда не денешься. Кристина тоже работала у Стаса в клинике в бухгалтерии, он тогда уже пластическим хирургом стал. Хорошие деньги зарабатывал, не хотел быть простым хирургом. И я его понимал, хоть и говорят, не в деньгах счастье, но и без них как-то тоже особо не нарадуешься. На шкуре своей ментовской чувствовал. Образование получил, а повышений мне тогда не светило, грамотами да благодарностями кормили и путевками в санатории. Кристининых денег я не принимал, сам жилы рвал, но за квартиру и прочие расходы платил, не должна женщина это все оплачивать, не мужиком бы я тогда был. Говорил ей, чтобы свою зарплату на себя тратила. И тошно было, что не могу больше ей дать. Ссорились мы тогда часто по бытовым вопросам, из-за того, что я на работе в две смены пропадаю. Так я впахивал тогда, чтобы не нуждаться ни в чем. Но мало этого было, ничтожно мало для хорошей жизни. Тогда и подвернулись мне эти чертовы командировки на Кавказ. Выплаты там хорошие были. И я решил поехать, там и квартиру после обещали дать, свою, новую в строящемся доме. И повышение за заслуги. Так что уехал я тогда. Условия там, кончено, были адские, и служба по борьбе с бандформированиями тоже не сказка, да и скучал по ней дико, хоть волком вой. Первый месяц думал, не выдержу без нее, подохну. Загнусь от тоски. Но мысль о том, что это все на наше будущее, держала меня. Жениться на ней хотел, детей от нее хотел. А на это все заработать надо было. Я понимал, что моя семья не должна ни в чем нуждаться. Мне отец, конечно, помощь предлагал, и свадьбу оплатить, и еще много чего. Но я должен был сам все это заработать. Мне противно было смотреть, как Стас, не смотря на то, что зарабатывает в частной клинике в несколько раз больше чем я, еще у них берет, не стесняется.