Мое падение

его, и заново уничтожить, но уже медленно, смакуя каждый момент его агонии.
Когда я думал, что с братом уже покончено, я переключился на эту тварь. Она ползала вокруг Стаса, истерически рыдала, проверяя его пульс. Рывком поднял ее с пола, схватил за горло, припечатывая к стене. Смотрел в глаза и видел в них панический ужас. Она не сопротивлялась, только скулила, чтобы я ее не трогал. Сжимал медленно пальцы и смотрел, как она бледнеет. Я задал ей только два вопроса: почему и за что она убила моего ребенка? Кристина молчала. Нет, она пыталась что-то сказать, но я не позволял. Скорее, сам себе эти вопросы задавал. Как я мог тварь такую полюбить? Как не разглядел в ней мразь последнюю? Я видел, как из этой шлюхи жизнь медленно уходит, она уже не хрипела почти, глаза закатывала, и синеть начала. Я и не думал руку разжимать. Я наслаждался. Наслаждался мыслью, что скоро ее сердце перестанет биться. В груди моей боль разливалась и травила меня своим ядом. Я и рад был бы тогда руку разжать, но тело меня не слушалось, мое безумие требовало довести все до конца.
И я бы довел, но меня от нее резко оторвали. Эта мразь, оказывается, ментов и скорую вызвала, когда я Стаса уничтожал. Скрутили меня быстро и мордой в пол воткнули. Да я и не сопротивлялся, смотрел только, как эту тварь откачивают. Не додушил я ее, Дюймовочка… И вот парадокс, меня увезли в мое же отделение, в котором я служил. К майору нашему в кабинет привели. В общем, долго рассказывать, что да как. Дело на меня не заводили. Вроде как, я свой был. Да и дела это наши, семейные, как сказал начальник. Мне похрену было. Я в прострации был. Повинную писал о преднамеренном убийстве. А когда мне поведали, что Стаса я не добил, что в реанимации он, писал о попытке убийства. Мою писанину рвали у меня на глазах. А я по новой писал. Майор беседы со мной вел, остыть просил, не горячиться, сказал, что своих не бросает. Просил одуматься, подождать. Но я не слышал его. Говорил, что если выпустят меня, то из попытки убийства мое дело превратится в настоящее. И меня не выпускали, по кабинетам из рук в руки передавали, чтобы не сбежал и глупостей не натворил.
Первым ко мне пришел отец. Долго в глаза мне смотрел. Вопросы задавал, что да как так вышло. Говорил, что Стас в себя еще не пришел, а Кристина истерит постоянно, ничего внятного не объясняет. Только повторяет, что я — чудовище. Я правду ему сказал, как есть. Что застал их в моей постели, и что они давно мне рога наставляют, и что аборт сделала. А самое главное, что это было не состояние аффекта. Я намеренно хотел их убить. И что если меня выпустят, я доведу дело до конца. Отец тогда ничего не сказал, долго рядом со мной сидел. А потом пошел с начальником разговаривать. Как мне майор тогда поведал, он просил подержать меня пока и дело не заводить, пока Стас не очнется. И они держали. Моего мнения не учитывали. Через пару дней мать пришла. С ненавистью на меня смотрела. Наотмашь по щекам била, кулаками в грудь стучала, требуя ответить, зачем я искалечил Стасика. Я молчал, долго молчал, пока она в сердцах не начала кричать, что не сын я ей больше, отказывается от меня, что ее сын не мог так поступить с родным братом. Я бы мог ее понять, возможно, я на самом деле перегнул, и заслуживал всего этого. Но у меня до сих пор из головы не выходят ее последние слова о том, что ей не стоило меня рожать. Что во всем этом отец виноват, мол, рожать она меня не хотела, на аборт шла, нежеланным ребенком я был, ей не до второго было, ведь ее старший сын так болел. Но отец настоял на моем рождении, запретив ей делать аборт. Вот как то так, Дюймовочка. А ты говоришь, почему мне неприятно. А может я и правда чудовище, может и не должен был так поступать. Просто, наверное, должен был вышвырнуть их из своей жизни и все. Но знаешь, я ни капли не раскаиваюсь — если бы время повернулось вспять, я бы ничего не изменил.
Когда Стас пришел в себя, они семейный совет собрали. Естественно, без меня. И решили, что Стас никаких обвинений мне предъявлять не будет. Но я думаю, на этом отец настоял. Мать тогда желала, чтобы меня посадили. А за это все я должен ему лечение оплатить. И каждый месяц до полного выздоровления оплачивать его расходы на лечение и возместить его заработную плату, пока он работать не сможет. Но как видишь, Стас восстановился не полностью. С почками у него проблемы. Да из-за черепно-мозговой травмы зрение стал терять, и никакой речи о его возвращении на работу не шло. Но они еще на что-то надеются, говорят, не все потеряно, у него есть шансы. Но мне наплевать на его шансы.
Когда я понял, что меня не посадят, я решил уехать назад на Кавказ, надолго, теперь и смысла не было возвращаться. Но не тут-то было, Дюймовочка, меня туда не пустили. Мне майор сказал, что ему смертники не нужны. Чтоб здесь оставался. А еще лучше, отпуск взял. А потом он решит,