Мое сердце

рагу. Утром я благополучно вернулся в Шинон, к счастью для всей Франции, — закончил он. — Как вы понимаете, я оказался в большом долгу перед вашей женой. Прежде чем покинуть сей кров, я поинтересовался, чем я могу отплатить за ее гостеприимство, не говоря уже о том, что она спасла мне жизнь. Заставив меня поклясться, что я сохраню тайну, она поведала мне о своих затруднениях и спросила, не смогу ли я ей помочь. Я не был уверен, что у меня это получится, но предложил попробовать. Видите ли, граф де Брок-Кэрн, ваш кузен Франсуа Стюарт-Хэпберн — мой очень старый друг, и хотя Франция и связана союзническими обязательствами с Шотландией, я не очень-то люблю Джеймса Стюарта. От Велвет я узнал о Дан-Броке в Шотландии и Королевском Молверне в Англии. И послал своих агентов с кратким посланием в оба эти места. Вы же видели мои инициалы на печати, так ведь?
— «Н»! — воскликнул Алекс. — «Н»— значит Наваррский!
— Абсолютно верно, — улыбнулся Генрих.
— Как я могу отблагодарить вас? — спросил Алекс, и у Велвет перехватило дыхание.
Король обворожительно улыбнулся:
— Я бы хотел, чтобы вы задержались во Франции, наслаждаясь щедрым французским гостеприимством, до тех нор пока не появится на свет ваш ребенок, граф де Брок-Кэрн. Вашей жене не стоит путешествовать в ее положении.
Алекс обернулся, чтобы еще раз поцеловать жену, а король сделал несколько шагов вперед, чтобы поприветствовать родителей Велвет, которых он до сих пор еще толком не разглядел. И тут его глаза встретились с глазами Скай.
— Вы! — ошеломленно воскликнул он. — Вы — мать Велвет?
Мысленно он вернулся почти на двадцать лет назад, в ту ночь, когда он обладал этой не правдоподобной, изумительной женщиной, ночь всепоглощающей страсти, ночь, которая закончилась невозможным насилием Варфоломеевской ночи.
— Велвет родилась через девять месяцев после этого, монсеньор, — мягко сказала она, как бы прочитав его мысли.
Генрих Наваррский побледнел как полотно. Святая Дева Мария! Не может быть, чтобы Велвет оказалась его дочерью. Он, сам того не зная, совершил акт кровосмешения со своим собственным ребенком! Его охватило отвращение к самому себе, он почувствовал комок в горле.
Скай наблюдала за королем и абсолютно точно знала, о чем он думает. Она никогда не надеялась, что ей удастся расплатиться с Генрихом Наваррским за то, что тот изнасиловал ее много лет назад, за те страдания, которые ей пришлось вынести в последовавшие за этим месяцы, когда она была уверена, что ребенок, которого она зачала, его. Теперь же судьба повернулась к ней. Ей даже не пришлось ничего говорить.
Он поверил и так!
К ее уху нагнулся Адам и тихо прошептал:
— Прости его, девочка, если не ради меня, то хотя бы ради него самого. У него на совести и так много черных пятен. Не бери этот грех на душу.
Она вздохнула и сказала:
— Велвет не ваша дочь, монсеньор.
— Вы уверены? — Он все еще выглядел потрясенным, — Я не была уверена, пока она не родилась, — искренне призналась Скай. — Но у нее оказалось родимое пятно, которое вот уже столетие отмечает всех женщин в роду ее отца.
— Маленькое черное сердечко на левом бедре, — тихо сказал король с явным облегчением.
— Скотина! — прошипела Скай чуть слышно, так, что ее слова мог разобрать только он.
Генрих Наваррский вытянул вперед руки ладонями наружу и слегка пожал плечами.
— Дорогая, а вы ожидали от меня чего-нибудь другого? — спросил он.
Скай покачала головой и печально улыбнулась.
— Нет, — ответила она честно. — Не ожидала.
— Вы совсем не изменились, — сказал он. — Вы все так же прекрасны.
— А вы, монсеньор, несмотря на внешний лоск, так и остались гадким мальчишкой. Король рассмеялся.
— Мне пора ехать, — сказал он, — пока не стемнело, а то я опять свалюсь в ваше озеро. Пока доберусь до Шинона, я основательно промерзну.
— Я когда-то поклялся, что, если нам суждено будет встретиться еще раз, я убью вас, — сказал Адам де Мариско. — Но то, что вы вернули нам нашу дочь, сквитало нас.
Король кивнул.
— Прощайте, лорд де Мариско, граф де Брок-Кэрн, — сказал он джентльменам. Затем повернулся к Скай и Велвет. — Мне было очень приятно еще раз увидеть вас, дорогая, — проговорил он, обращаясь к Скай и поднося к губам ее руку. Потом взял руку Велвет и тоже поцеловал ее. — Прощайте, дорогая, — тихо сказал он. — Будьте счастливы! — И, повернувшись, быстро вышел из зала.
Велвет поняла смысл сцены, только что произошедшей у нее на глазах. Она взглянула на свою мать.
— Мама? — спросила она.
Губы Скай сложились в озорную улыбку, подтверждавшую догадку ее дочери.
— Да, дорогая, — сказала она.
— Мама! — еще раз повторила Велвет,