Мое сердце

Д’Арси. — Может быть, она и бедна, но ее семья пользуется большим влиянием, а ваша, конечно, нет, хотя она и неприлично богата. Вам нужно ее влияние здесь, при дворе, ибо у вашего отца такого влияния практически нет, а ваша мать, говорили мне, просто обычная ирландская пиратка, которой запрещено даже появляться при дворе.
— Вы перепутали мою маму с нашей кузиной Грейс О’Малли, которая весьма неординарна, хотя ее и называют пиратом, — парировала Велвет весело. — Что же до моей необходимости пользоваться в своих интересах чьим-либо влиянием, то мне этого не надобно. Деньги, дорогая госпожа Д’Арси, — вот самое могучее влияние. Я выбираю себе друзей, исходя из их отношения ко мне. А так как я наследница огромного богатства, то и право выбора остается за мной.
— Пожалуйста, — взмолилась Бесс, — давайте не будем ссориться между собой, когда смертельная опасность нависла над нашей дорогой королевой и над любимой Англией.
Шепот одобрения пробежал среди других девушек, и оставшаяся в меньшинстве Леонора Д’Арси вынуждена была прекратить свои наскоки. Велвет с обожанием посмотрела на Бесс и, нагнувшись, потрепала свою подругу по руке.
Бесс благодарно улыбнулась ей в ответ.
Елизавета Тюдор ехала впереди крупной рысью, как какая-нибудь королева амазонок. Под ней был крупный белый в серых яблоках мерин. Великолепное животное подарил ей Роберт Сесил, младший сын лорда Берли. Под масть коня королева была одета во все белое. Бархатное платье дополняла атласная нижняя юбка, затканная серебряными розами, — символом Тюдоров, а рукава украшали фестоны с белыми шелковыми бантами с индийскими жемчужинами. Так как волосы у нее начали редеть, она носила огненно-рыжий парик, который украшали два белых пера. Уступая настойчивым просьбам своего канцлера, боявшегося покушений, поверх лифа платья она надела изукрашенный серебряный нагрудник, а в правой руке держала серебряный жезл, оправленный в золото. Для всех, кто видел ее, она, бесспорно, являла собой внушительное зрелище, и солдаты выкрикивали громкие приветствия, когда она подъезжала к ним, сопровождаемая всадниками. Королевский поезд остановился на краю плаца, на котором выстроились войска.
Гордо и прямо сидя на своем великолепном скакуне, Елизавета Тюдор продвигалась вперед, поминутно осаживая лошадь, принимая грубые и восторженные проявления преданности. Наконец, доехав до центра плаца, она остановилась. Ее окружало море английских лиц, представляющих все ступени общественной жизни — : от самих высоких до самых низких. Могущественные лорды стояли бок о бок с купцами и мясниками, фермеры с сапожниками, кузнецы с богатыми землевладельцами. Вокруг нее мелькали молодые и старые лица, смотревшие на нее с обожанием, и королева почувствовала прилив гордости за этих верноподданных англичан, собравшихся здесь, чтобы защитить ее, чтобы защитить свою родину. Она позволила им выражать свою радость несколько минут, затем драматическим жестом воздела над головой затянутую в перчатку руку, и солнечные лучи заиграли на ее королевском жезле.
Над Тилбури-Плэйном повисла мертвая тишина, и королева Англии обратилась к армии:
— Мой любимый народ, те, кто призван заботиться о нашей безопасности, настаивали на том, чтобы мы приняли меры предосторожности, прежде чем предстанем пред множеством вооруженных людей, из-за опасений предательства, но я заверяю вас, что не желаю жить, не веря в своих верных и преданных подданных. — Елизавета остановилась и с усмешкой взглянула на свой нагрудник. — Пусть боятся тираны! Я же всегда делала все для того, Бог свидетель, чтобы вложить частичку своих слабых сил и доброй воли в верноподданные сердца и души своего народа. И вот я среди вас, как вы видите, в это тяжелое время, и не для отдыха или развлечений, а будучи полной решимости жить или умереть вместе с вами в пылу битвы, чтобы возложить на алтарь перед Богом, моим королевством и моим народом свою честь и свою кровь, даже бросить их в пыль. Я знаю, что я всего лишь слабая женщина но у меня сердце и гордость королей, королей Англии, и я с презрением отметаю саму мысль о том, что государь Пармский из Испании или какой-либо другой европейский государь когда-нибудь осмелится вступить в пределы моего королевства, а посему, чтобы меня не коснулась даже тень бесчестья, я сама поведу войска, я сама буду верховным главнокомандующим, верховным судьей и верховным вознаградителем для каждого из вас, смело шагнувшего на поле брани.
Я знаю, что за саму вашу готовность идти в бой вы уже заслуживаете наград и почестей, и я заверяю вас своим королевским словом — они будут в положенное время даны вам. А пока меня будет замещать мой генерал-лейтенант, которому никогда еще не поручалась