Мое сердце

деликатной красотой брюнетки. Молочно-белая кожа, большие темные глаза, занимавшие, казалось, пол-лица, красивое гранатово-красное шелковое платье, волосы, убранные в изысканную золотую сетку, новое веяние моды из Франции, — все это позволяло демонстрировать ей новые серьги во всем их блеске.
Помотав головой, чтобы свет лучше заиграл на камнях, леди де Боулт спросила:
— Они тебе нравятся, Одри? Мне их подарил лорд Гордон.
— Это рубины? — Одри была потрясена.
— Да. Красивые, правда? Он сказал, что их цвет напоминает ему о моих губах.
— О, как романтично!
— Да, он самый романтичный мужчина из всех, кого я знаю, — промурлыкала леди де Боулт, самодовольно оглядываясь.
— Он всего лишь неотесанный шотландец, — пробормотала Велвет, — и более чем вероятно, что эти камни окажутся стекляшками или плохими гранатами.
— Откуда вы знаете? — презрительно улыбнулась Мэри де Боулт, опять качнув головой, отчего красные камни кроваво вспыхнули.
— Он приятель моего брата и живет сейчас в Линмут-Хаусе, — со сладенькой улыбочкой ответила Велвет. — Я подозреваю, что он обычный искатель счастья, миледи, ибо этим летом он пробовал завалить меня, а я девушка обрученная. Робин говорил, что он владеет маленьким старым замком где-то в горах, к западу от Абердина. Более чем вероятно, он приехал на юг за богатой женой, чтобы отремонтировать свою разваливающуюся халупу.
— Прекрасно! Но мне-то уж точно не быть его женой, — надменно произнесла леди де Боулт, — в конце концов, у меня уже есть муж.
— Почему же вы тогда принимаете подарки от другого мужчины? Сомневаюсь, что королева одобрит подобное поведение, — парировала Велвет чопорно.
— Вы очень мало знаете об окружающем вас мире, госпожа де Мариско, — едко ответила леди де Боулт.
— Вы правы, мадам, но не вашему же примеру мне следовать! Я, может быть, и молода, но не настолько, чтобы не понимать всего бесстыдства вашего поведения и того, что движет лордом Гордоном.
— Да как вы смеете! — Бледное лицо Мэри де Боулт пошло от гнева пятнами, и она уже подняла руку, чтобы влепить Велвет пощечину, но в это мгновение дверь во фрейлинскую резко распахнулась.
— Где королева? — спросил Роберт Деверекс, входя в комнату с несчастным видом, всем своим существом показывая, что дело не терпит отлагательства.
— Я скажу ей, что вы здесь, — сказала Бесс Трокмортон и, схватив Велвет за руку, оттащила ее от леди де Боулт.
Девушки вдвоем вошли в королевскую спальню, где почивала Елизавета Тюдор, недавно перенесшая лихорадку.
— Ваше величество, пожалуйста, проснитесь, — произнесла Бесс, тихонечко коснувшись руки королевы. Елизавета моментально очнулась от сна.
— Да, Бесс, что там?
— Граф Эссекс со срочным сообщением. Королева села.
— Велвет, подай мне парик и помоги надеть. Бесс, дай мне еще минуту, а потом скажи графу, что я сейчас к нему выйду.
Велвет торопливо помогала королеве приладить на голове прекрасный рыжий парик. Свои волосы у королевы поредели и поседели с возрастом. Она считала, что это ей совсем не идет. Парик был данью тщеславию, с чем она с готовностью соглашалась. Как только парик был водружен на ее голову, она встала, и Велвет помогла своей повелительнице облачиться в красивый белый бархатный халат, расшитый золотыми нитями и жемчугом.
— Спасибо, дитя, — ласково прошептала Елизавета Велвет. — Я очень рада, что ты рядом со мной.
Бесс придерживала дверь открытой, пока королева проходила через нее в комнату фрейлин. Роберт Деверекс преклонил одно колено и, взяв руку королевы, поцеловал ее.
— Мадам, — сказал он низким задыхающимся голосом. — Я не знаю, как сказать вам об этом, чтобы не причинить вам боли, а причинять вам боль я просто не могу.
Елизавета Тюдор вся напряглась.
— Говорите, милорд, ибо от ваших предисловий лучше не становится.
— Я прискакал к вам от своей матери из Корнбери. Ее супруг и мой отчим, лорд Дадли, покинул этот мир четвертого сентября. Она велела, чтобы я сказал вам, что это была тихая смерть, последние его мысли были о вас, ваше величество. — Эссекс поймал подол ее платья и горячо поцеловал его. — Да простит меня Бог, что я оказался тем, кто принес вам эту весть.
В течение казавшегося бесконечным мгновения Елизавета Тюдор стояла очень тихо и оставалась спокойной. Она была белее своего платья, и Велвет испугалась, что королева умрет там, где стоит.
Потом Елизавета Тюдор глубоко вздохнула и сказала напряженным, с трудом контролируемым голосом:
— Встаньте, Эссекс. — Когда он поднялся, она продолжила:
— Я прощаю вас, ибо все равно кому-нибудь пришлось бы мне об этом сказать, и я рада, что им оказались вы. А