Могущество

согласилась Кэсси.
По звуку собственного голоса, невероятно сиплому и слабому, она поняла, как жутко вымоталась. В то же время ее охватила легкая эйфория, отчего все происходящее стало казаться сном. Только во сне могут происходить такие странные вещи: вот она — на пустынной предрассветной улице, вокруг никого, кроме ребят, она стоит и понимает, что бабушки больше нет, а у мамы очень странный шок, слишком похожий на кому, и что дома, в котором она жила, тоже больше нет. Отчего здесь так безлюдно? Почему не видно взрослых? «Подумай хорошенько: почему не высунул носа ни один из родителей? Не могли же они все оглохнуть?!»
Но ставни Вороньей Слободки, как ни удивительно, остались закрыты, а дома — безмолвны. По пути к Мелани Кэсси почудилось, что в доме Сюзан погас свет, а у Хендерсонов опустился угол занавески. Даже если взрослые не спали, вмешиваться в дела детей они не рвались.
«Помощи ждать неоткуда», — горестно заключила Кэсси. Но рядом стояла Диана, а совсем неподалеку, в свете фар, возвышалась статная фигура Адама, и жизнь от этого становилась лучше.
— Завтра нужно обязательно встретиться, — произнесла она. — Я должна вам многое рассказать — всем вам. То, что открыла мне бабушка… перед смертью.
— Давайте днем на пляже, — начала было Диана, но ее оборвал хрип Фэй:
— Нет, не давайте. Потому что решения, в том числе касающиеся того, где проводить собрания, теперь принимаю я. Ты, часом, не забыла?
Фэй горделиво откинула назад голову; в ее полночных волосах сияла диадема в форме полумесяца. Диана поперхнулась и замолчала.
— Не вопрос, — проговорил Адам, выходя из света фар и вставая рядом с Фэй; его голос пугал спокойствием весьма обманчивого свойства. — Ты теперь наш вожак. Вот и веди нас. Где встречаемся?
Глаза Фэй сузились до щелок.
— В старом научном корпусе. Но…
— Хорошо, — не дав ей закончить, Адам отвернулся. — Я отвезу вас домой, — сказал он Диане с Кэсси.
Фэй взбесилась, но сделать ничего не могла: они уже уходили.
— Кстати, Дианочка, с днем рождения, — язвительно зашипела она вслед.
Диана не ответила.

«Джейсинтия! Ты там? Джейсинтия?»
Кэсси слепило глаза от яркого солнца. Это помещение она уже видела, конечно, это же кухня бабушки, только какая-то не такая. Бабушкины стены давно покорежились и изрядно припачкались, а эти казались ровнехонькими и сияли чистотой. В бабушкином очаге скопилась вековая ржавчина, этот же выглядел почти новехоньким и немного отличался по форме. Чугунный крюк для котелков сиял, как рождественская елка.
Опять эта комната из сна. Того самого сна, который она уже один раз видела, оставшись у Дианы. Опять Кэсси сидела в том же кресле, и, похоже, сон начался на том же самом месте, на котором в прошлый раз закончился.
— Джейсинтия, ты что, заснула с открытыми глазами? Смотри, к нам Кейт в гости зашла.
Девушку охватила радость предвкушения. Кейт — что за Кейт? Не понимая логики собственных действий, она встала с кресла и обнаружила, что подол ее длинного платья касается носков аккуратных парчовых туфелек. Книга Теней в красном кожаном переплете соскользнула с коленей и упала на пол.
Кэсси или та, кем она являлась во сне, обернулась на голос, доносящийся со стороны бабушкиного бокового входа. Здесь этот вход, похоже, являлся главным. Сквозь открытую дверь в дом струились потоки солнечного света, и в этих потоках стояли две женщины. Одна — высокая, силуэтом напоминающая гравюры пуританок из учебников истории, а вторая — пониже, с сияющими волосами.
Кэсси не видела лиц, но та, что пониже, протянула к ней руки, жаждущие объятий. В ответном порыве Кэсси подалась вперед и…
…и сон вдруг изменился. Ее обступила чернота, вокруг раздавался лишь жалобный скрип крошащихся досок. Лицо ей жалила морская соль, а глаза тщетно пытались разглядеть хоть что-нибудь в кромешной темноте.
Корабль тонул. Потеряно, все было потеряно. Включая Инструменты Мастера, — но это до поры до времени.
Только до поры до времени — им не уйти от нее. Дикая решимость наполнила сердце девушки, она почувствовала, как ко рту подступает горечь. И в тот момент, когда ледяная вода уже достигла коленей, она почувствовала, что сон рассеивается. Кэсси пыталась удержать его, но он таял и таял, таял и таял, растворялся, пока темнота неистовой грозовой ночи не сменилась уютной темнотой комнаты Дианы.
Девушка проснулась.
Чтобы обрести неземную радость от того, что жива и здорова.
Не так уж здесь и темно. Свет зари тронул занавески, и комната из черной превратилась в серую. Диана мирно посапывала рядом. Как она может оставаться