Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
троица выглядит совершенно увлеченной беседой. Один из них протягивает Евгении бокал, она благодарит, пригубливает — но я хорошо вижу отсутствие глотка. Умница. Снова вся в работе.
Потом она общается с немцами, а через полчаса — с японцами.
И хоть я понимаю, что все это ради дела — моего дела — что-то грызет меня изнутри всякий раз, когда я замечаю на ней совсем не деловые взгляды. Это очень странное чувство. Тяжело описать его словами, но совершенно точно оно мне незнакомо. Я как будто тигр, у которого отобрали его шарик с мятой: хочу порвать всех и каждого, кто думает, что может безнаказанно протягивать в сторону моей собственности свой паршивый нос.
Первый в моей жизни дискомфорт из-за женщины. Я чувствую себя оглушенным новыми непонятными эмоциями. Только поэтому веду себя тихо, а не бросаюсь с кулаками на любого мужика, которому она улыбается.
В какой-то момент Левитская тоже ищет меня взглядом: замечаю, как вертит головой, обеспокоенно хмурится, но сразу же успокаивается, когда видит меня в гордом одиночестве в дальнем конце зала. Видимо, у меня слишком угрюмое лицо, раз она салютует полным бокалом шампанского — и снова переключает внимание на свих спутников.
Я правда горжусь ею. До тупой улыбки, когда она в очередной раз вызывает на лицах мужчин искренний восторг.
И решение дилеммы приходит само собой.
Настолько простое и гениальное, что я удивляюсь, как не додумался до этого сразу.
В следующий раз о моем существовании Евгения вспоминает только под конец вечера. Половина гостей ожидаемо успевает перебрать лишнего и мы, обмениваясь понимающими взглядами, одновременно идем к выходу. И снова оказываемся в салоне авто, снова — очень врозь друг от друга. Я замечаю, что она устало морщится, потирает затекшие ноги, но стоит мне открыть рот, чтобы предложить важный и решающий для нас двоих разговор, достает телефон.
По дороге до гостиницы она говорит с сестрой. Сперва мне неловко, что становлюсь невольным свидетелем ее личного, и Левитская пару раз вопросительно смотрит в мою сторону, но я всегда отвечаю понимающим кивком. А потом очень неуклюже прячу улыбку, когда она начинает болтать с сыном. Вряд ли ее малыш настолько разговорчив в год с небольшим, но звучит это так, словно они оба совершенно на своей волне.
И во мне снова простреливает незнакомая эмоция.
Еще более непонятная, чем предыдущая.
Я не хочу быть как сейчас: посторонним наблюдателем ее жизни. Я хочу быть человеком, которому она, прикрыв телефон рукой, шепотом скажет: «Хельг только что сказал «мама!»
— Простите, что я не оставила вам выбора и вынудила слушать весь этот мамочкин лепет, — смущенно улыбается Евгения, когда я помогаю ей выйти из машины и мы под руку заходим в гостиницу. — Просто… не хотела, чтобы он укладывался спать без «Репки» на ночь.
— Особенно меня впечатлила Жучка, — шуту в ответ и, когда мы заходим в лифт, где кроме нас еще одна семейная пара, озвучиваю свою просьбу: — Могу я зайти в твой номер? Нужно поговорить.
Левитская перестает улыбаться, несколько долгих, словно резиновых секунд смотрит на меня, но ответ дает только когда пожилая леди и джентльмен выходят на своем этаже.
— Лука, нет. Я не завожу романов с женатыми мужчинами. Даже если…
Она поджимает губу, а когда отпускает — я словно псих прилипаю взглядом к двум алым полоскам от зубов. Хочется провести по ним языком. Хочется провести языком по всему ее телу, чтобы плакала и просила еще. Хочу подыхать от ее вкуса во рту.
— Даже если… — подталкиваю к ответу.
— Нас тянет друг к другу, — спокойно и честно отвечает Евгения. — Бессмысленно это отрицать.
— Я боялся, что начинаю сходить с ума и мне это только кажется, — так же честно признаюсь я. Мы давно не школьники, мы взрослые люди с багажом побед и ошибок за спиной. Глупо отрицать чувства, которые настолько очевидны.
— Но я не стану крутить роман со своим женатым боссом, — быстро дополняет она и первой выходит, когда двери кабинки расползаются в стороны. — Я слишком дорожу этой работой и слишком сильно ценю свой душевный покой.
— Я хотел поговорить именно о работе, — говорю в ответ на ее почти ультимативное высказывание. Хорошо, что она сама подвела разговор к стартовой черте. — Можно у меня в номере, но женщины так любят чувствовать уверенность на своей территории… Коридор — не лучшее место для обсуждения продвижения по карьерной лестнице.
В ее взгляде мелькает непонимание, но она не устраивает сцену бестолкового упрямства и позволяет мне войти. Вижу, что ей тяжело ходить на каблуках, но она не снимает туфли, словно боится слишком расслабиться — и ей нужен костыль для осторожности.
— Я немного устала, поэтому… — Евгения недвусмысленно
