Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
разворачивает меня грудью к стене — полный отчаянного желания темно-графитовый взгляд.
Звуки пианино и мягкий соблазнительный ритм заставляют меня немного вилять бедрами, прогибаясь в спине, пока Лука проводит ладонью по боку, останавливаясь на бедре. Прижимаюсь лбом к стене и слышу выдох себе в затылок.
— Ты взяла еще какое-то красивое платье? — спрашивает он, но не может дотерпеть до ответа: просто и легко, словно салфетку, разрывает длинный шов на спине. — Купим другое.
— В девять выставка… — вставляю я, и Лука тут же несильно кусает меня за шею.
Я смеюсь: гортанно, расслабленно и нервно одновременно.
Поняла-поняла, никаких разговоров о работе. Сегодня, сейчас, мы просто трахаемся.
Платье сползает на пол теперь уже бесполезным куском ткани, вслед за ним — мой кружевной бюстгальтер. Лука медлит с трусиками и от нетерпения я переступаю с ноги на ногу, поднимаюсь на носочки, буквально выпрашивая вставить в меня член.
Я взрослая голодная женщина, я не буду стесняться своих желаний.
Прошло столько времени с тех пор, как я сходила с ума от мужских прикосновений, с тех пор, как мне хотелось кричать от удовольствия, как я хотела отдаться мужчине везде, где он меня захочет.
Лука проталкивает ребро ладони между моими ногами, разворачивает плашмя — и я послушно раздвигаю ноги. Пальцы бегут вверх по внутренней стороне бедра, пару раз ощутимо прихватывая кожу, вынуждая меня шипеть и стонать.
Он запросто отодвигает в сторону мои трусики, проводит двумя пальмами по влажным складкам, и я запрокидываю голову назад, напрягаясь от острого укола удовольствия.
Хорошо, так хорошо.
Он никуда не торопится: растирает мою влагу пальцами, проводит вверх и вниз, второй рукой направляя бедра в такт музыке. Это невозможно, но я ловлю ритм и медленно, сама, потираюсь промежностью о его ладонь. Сначала медленно, пока удовольствие не становится слишком сильным и болезненным. Но Лука не дает забыть о своем присутствии: сдерживает меня, не давай кончить, порой слишком жестко впиваясь пальцами в бедро, направляет, выравнивая мой ритм.
Щелчок пряжки ремня, шелест «молнии» брюк.
Я забрасываю назад руку, хватаю его за шею, притягивая из последних сил. Ногти скребут по затылку, и из моего горла снова раздается хриплый смех, потому что Лука громко и яростно ругается в ответ на боль от моих пальцев.
Он снова забирает весь контроль. Берет мои руки, впечатывает ладонями в стену. Я прикусываю губу, киваю и послушно широко развожу ноги.
Мы так голодны друг по другу, что не хватает терпения снять последние штрихи одежды.
Я чувствую прикосновение твердого члена к моей влаге, непроизвольно выгибаю задницу навстречу — и Лука входит в меня сразу весь, сильно и горячо, натягивая на себя до жесткого шлепка.
Мы оба с облегчением выдыхаем.
Я что-то бормочу в ответ, хочу отодвинуться и снова насадиться на него, но он скрипит зубами и, навалившись сверху, обещает:
— Я трахну тебя так сильно, что стоять не сможешь.
В ответ только хнычу и прошу сделать это прямо сейчас.
Мы не осторожничаем. Не занимаемся любовью.
Мы проникаем друг в друга: сильно, жестко, уже сейчас понимая, что нам не хватит одного раза, чтобы насытиться.
Лука ритмично накачивает меня собой. Входит глубоко и жестко, каждый раз позволяя моим бедрам спружинить об его крепкий живот. Мне приходится приспособиться под его размер, потому что каждый раз он невозможно сильно меня растягивает, и где-то внизу живота появляется сладкая боль. Что-то абсолютно новое, чего не было раньше. Совсем никогда. Ни с кем.
В какой-то момент, когда мне кажется, что я готова разорваться от острых волн удовольствия, он внезапно выходит, разворачивает меня спиной к стене и толкает вверх. Я без слов все понимаю: обхватываю его руками и ногами, стучу пятками по пояснице, когда Лука втягивая в рот сосок. Сосет его ритмично и жадно, пока я не начинаю кричать от удовольствия. А потом лижет твердую вершину только кончиком языка.
Я теряюсь во всем этом. Улетаю. Взрываюсь. Просыпаюсь песком бесконечности в новых ощущениях.
И вскрикиваю от неожиданности, когда Лука снова вставляет в меня член, не дав до конца испытать предыдущую порцию удовольствия. Насаживает жестко и грубо, пока я обхватываю его голову и, как ненормальная, ору.
Мне хорошо.
До амброзии в венках.
До стеклянной пыли на коже.
До безумия.
Во влажных шлепках теряются последние искры благоразумия.
Мы кончаем грубо и сильно, почти одновременно. Лука скрипит зубами, не очень убедительно проглатывая хрипы удовольствия, и продолжает таранить меня бедрами,
