Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
не сказала?!
Глоток, выдох.
Я сменил номер только через три месяца.
Еще один глоток. А хоть бы голова закружилась — хрен там было.
Хельг. Моего сына зовут Олег, но она зовет его Хельг. Нарочно скандинавским именем, потому что я весь утыкан древними рунами викингов? Да, Женя?
Так почему же ты ничего не сказала?
Глава шестьдесят четвертая: Одиночка
У меня начинают дрожать руки, когда притормаживаю на стоянке около сквера, где мы с Игорем договорились встретиться.
Запоздалая реакция на стресс.
Очень давно я не чувствовала себя человеком, который начинает терять контроль над собственной жизнью. А сейчас как-то все разом — Лука, Игорь, Артем.
Прижимаюсь лбом к дверце машины и нервно смеюсь, когда металл холодит раскаленную кожу. Надеюсь, это просто нервы, а не простуда или что-то посерьезнее.
— Так и знал, что тебя нужно искать здесь, — говорит Игорь — и я поднимаю голову.
Он стоит чуть в стороне: в том самом пальто, которое я сама ему выбрала и которое потом сама же бережно упаковала в сумку вместе с другими его вещами и отправила с перевозкой подальше из своей жизни. Игорю в нем особенно хорошо. Выглядит настоящим модником, хоть ему уже тридцать восемь.
В последний раз мы виделись, когда он уходил по Юлиному звонку посреди ночи.
И я остро осознаю, почему-то именно сейчас, словно в уравнение моей жизни добавилась новая переменная: я давно его не люблю. И мне не жаль, что он ушел.
— Все хорошо? — Игорь подходит ближе, тянет руку, чтобы привычным жестом проверить мой лоб и щеки, но я успеваю отстраниться.
Не хочу, чтобы ко мне прикасался другой мужчина.
Никто кроме Луки.
Как будто на коже останутся уродливые шрамы.
— Просто устала: после праздников всегда так много работы, ты же знаешь. Новый год, новые проекты, новые старые ошибки.
Игорь понимающе улыбается.
— Кстати, поздравляю. Читала статью о твоем новом ресторане: критики объединились в хвалебный хор.
— Поэтому кое-кто начал распускать сплетни, что цена этому поразительному единодушию — мои щедрые взятки. — Игорь морщит лоб, а потом жестом предлагает прогуляться по аллейке между стеклянными от внезапного мороза деревьями.
— Юля продолжает боевые действия? — спрашиваю я, когда через пару минут нашей молчаливой прогулки начинает сыпать мелкий лохматый снег. Через три дня — март, но зима решила устроить в Северной столице свою резиденцию.
— Она их и не заканчивала.
Я только сейчас рассказываю о той нашей случайной встрече, мы синхронно киваем в знак согласия с невысказанным, но напрашивающимся выводом: эта женщина безнадежна.
— Хорошо, что ты сама это увидела, — устало бросает Игорь. — Теперь понимаешь, почему я должен забрать Олега.
— Понимаю, Игорь. — Останавливаюсь и прежде, чем он скажет то, что и так висит в воздухе, говорю: — Спасай сына, только не ценой моей жизни.
Он несколько минут смотрит на меня, словно не может понять, как я смогла сказать то, что сказала. И на мгновение мне становится гадко от того, что сейчас, когда от меня может зависеть судьба чужого ребенка, во мне нет совсем ничего. Мне жаль Олега и жаль Игоря, которому предстоит долгая и почти наверняка провальная борьба, но я не хочу принимать в этом участие. Потому что не хочу снова платить своей жизнью и своим счастьем за удобство и покой других.
— Женя, ты же понимаешь…
— Игорь, я правда все понимаю: что женатый мужчина в браке, который воспитывает чужого ребенка и хочет взять опеку над своим — это совсем не то же самое, что мужчина с двумя разводами за плечами. Но я больше не часть твоей жизни. И не могу… — Делаю глубокий вдох, подбирая более правильное слово. — Я не хочу снова ввязываться в ваши с Юлей попытки испортить друг другу жизнь. Суды, порой, затягиваются на месяцы и даже годы. Через несколько недель мне исполнится тридцать три. Я отдала тебе год жизни. Когда мне было двадцать пять, я была более расточительной, но теперь даже день впустую — непозволительная роскошь. Не проси о том, что я не готова дать. Даже если на кону… жизнь маленького ни в чем не повинного ребенка. По крайней мере, у него есть мать и отец, а это вдвое больше, чем есть у моего сына.
Порыв морозного ветра внезапно резво треплет волосы, и в ноздрях появляется давно забытый, но такой знакомый запах зеленого мятного чая. Я оборачиваюсь, неловко топчусь на месте, потому что кажется — Артем где-то там, позади, но совсем рядом.
Никого. Только редкие прохожие и замотанная в разноцветные шарфы детвора.
— У тебя кто-то есть? — спрашивает Игорь, и я понимаю,
