Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
Мне просто не к чему придраться, даже если бы вдруг захотелось.
— Еще пять минут — и зайду, — трусь щекой о его двухдневную щетину. — Приготовлю тебе королевский завтрак.
Через пару минут к дому Артема подъезжает такси. Я не без любопытства наблюдаю за машиной: она стоит несколько минут, как будто ждет пассажира, но Артем редко ездил на такси, а сейчас у него явно дела получше, чем раньше, и почти наверняка новая машина.
Дверца, наконец, открывается и на улицу, спотыкаясь и громко что-то выкрикивая, выходит темноволосая женщина. На улице снег и мороз, а она в коротких шортах и коротких сапогах на длинной шпильке.
Это Света.
Я видела ее всего раз, на фото, но именно тогда она намертво вгрызлась в мою память своей какой-то болезненной худобой и одеждой явно не по сезону.
Что-то в этой жизни никогда не меняется. Например, женщины, которые якобы осточертели и все усложняют, но все равно всегда где-то рядом, как верные боевые подруги.
Не без интереса наблюдаю за ее короткой перепалкой с таксистом: утром загородом тихо, и часть слов, особенно на повышенных тонах, можно услышать даже не напрягая слух. Кажется, ей не хватило расплатиться за дорогу, а Артем, судя по всему, не спешит впускать ее в дом. Таксист не очень стесняется в выражениях, Света отвечает тем же.
Но, наконец, калитка в дорогих кованых воротах открывается.
Артем появляется на улице в одних домашних штанах: даже отсюда вижу новую татуировку у него на боку, и то, что он ни капли не поправился и даже наработал хороший рельеф. Он определенно стал лучше с годами. Хотя, это же Артем: он никогда не любил сидеть на месте и ничего не делать. За это я и влюбилась в него, как ненормальная — он показал мне, как можно жить, если не сидеть в скорлупе, он научил меня любить жизнь.
Пока я на секунду теряюсь в глубоком море воспоминаний, Артем успевает расплатиться с водителем, а тот, продолжая что-то выкрикивать в адрес орущей Светы, один за другим достает из багажника чемоданы и сумки. Выглядит это так, будто она приехала на совсем, а не провести вместе выходные. Но забыла сказать о своих планах, потому что даже отсюда я вижу перекошенное от злости лицо Артема.
Он все-таки впускает ее за калитку. Правда, чемоданы и сумки так и остаются валяться в снегу. И когда мне кажется, что сцена себя исчерпала, Артем вдруг поворачивается, поднимает голову и смотрит прямо на меня. Как будто кто-то невидимый шепнул ему на ухо, что у очередной сцены его жизни появился нахальный неприглашенный зритель.
Секунду мы смотрит друг на друга, и мне кажется, что даже воздух между нами накаляется до температуры, когда ленивый снегопад превращается в туман. Только позже соображаю, что это всего лишь облачко пара из моего рта.
Я быстро захожу в дом, закрываю дверь и дрожащей рукой проворачиваю ключ.
Это будут очень тяжелые выходные.
— Что случилось? — Лука стоит в прихожей с Хельгом на руках, хмурится и через плечо поглядывает на закрытую дверь. — Тут раньше бегали сторожевые собаки, я забыл предупредить. Правда, давно было.
— Никаких собак, — через силу улыбаюсь я.
Это не страх. Не внезапно проснувшееся чувство.
Во мне колышется паника, как вода в стакане по широкой амплитуде, и меня качает туда-сюда словно во время землетрясения. И даже пол под ногами немного шатается, так что приходится опереться на деревянную колонну. Мое поведение точно не похоже на поведение женщины, которая просто сбежала в теплый дом с промозглого ветра, и пытливый взгляд Луки точно не оставит меня в покое, пока я не дам адекватный ответ.
Я должна сказать правду, но понятия не имею как. «В доме через дорогу живет отец Хельга, и я только что видела его и, наверное, мне нужно сказать ему о ребенке». В теории звучит легко, поэтому я даже готовлюсь произнести короткую речь, но вместо этого подхожу ближе, беру ладошку сонного Хельга и прикладываю ее к своей щеке.
— Пойдем, — целую Луку в щеку и потихоньку восстанавливаю душевное равновесие.
Лука не зря говорил, что сам купит все необходимое: в холодильнике чего только нет, даже экзотические фрукты и пачка любимого печенья Хельга. На кухне все обустроено по последнему писку техники: есть самое необходимое и даже больше, поэтому на готовку завтрака уходит меньше часа. Все это время Хельг послушно сидит в складном манеже в гостиной, пока Лука разводит камин и пододвигает стол к двум удобным креслам.
— Здесь все выглядит так, будто постоянно кто-то живет, — говорю я, когда мы в три рта начинаем опустошать тарелки.
— Я собирался его продать, — после паузы рассказывает Лука. — Нанял людей, сделал ремонт и подготовил документы. А потом… стало не до этого.
«Потом» — это развод.
Лука не особо любит
