Молчи обо мне

распространяться о свих проблемах с бывшей женой, но, насколько я знаю, там не то, чтобы все очень гладко, иначе их бы уже развели. Но все упирается во время и договоренности. Лука не собирается уступать ни в чем, и в конечном итоге, зная его характер, почти уверена, что чем больше упирается бывшая жена, тем меньше она в итоге получит его «извинений за хлопоты».
— Мне здесь нравится. Очень уютно.
Внешне дом выглядит довольно современным, но внутри оформлен под французскую деревенскую классику, и даже бытовая техника встроена так, чтобы не нарушать общую гармонию. Но, наверное, у Луки есть причины избавляться от дома, и я подозреваю, что они как-то связаны со смертью его матери и исчезнувшей вместе со своим непутевым папашей сестрой. Лука даже нанимал детективов, чтобы выследить «отчима», который всего на пару лет старше его самого, но след потерялся где-то заграницей.
— Женя, что случилось? — Лука откладывает вилку и на этот раз смотрит на меня слишком прямо и жестко, словно я опять на отчете у Большого Б. — Ты все время в окно смотришь.
Я сглатываю неприятную горчинку, которая появляется от осознания неспособности контролировать даже собственное тело.
— Вчера… — Приходится вдохнуть, чтобы унять противное дребезжание в голосе. — Вчера я случайно столкнулась с отцом Хельга. А сегодня оказалось, что он живет в доме напротив. Я видела его утром.
Жаль, что судьбу нельзя зажать в темном углу и спросить, за что она так со мной. Почему после двух лет полных молчания и тишины, Артем снова становится частью моей жизни. Словно нарочно, именно сейчас. Словно испытание, как будто их было мало.
— Напротив? — Лука задумчиво трет нижнюю губу, и я непроизвольно подаюсь вперед, потому что именно этот жест заставляет меня кипеть изнутри. — Я так редко тут бываю, ничего не знаю о соседях. Он знает о ребенке? Ты сказала?
Хельг тарабанит ложкой в складном детском стульчике, требую вторую половину печенья. Я забираю сына на руки, даю ему печенье — и Хельг довольно вгрызается в него уже довольно крепкими восьмью зубами.
— Я пыталась сказать ему, но Артем сменил номер.
Конечно, можно было бы найти способ связаться с его матерью, но в тот момент я решила, что так будет лучше. Когда человек меняет номер, значит, он пытается начать новую жизнь. И раз в ней не нашлось места для меня, но нашлось место для другой бывшей женщины…
Я обрываю направление своих мыслей и невольно улыбаюсь, вспоминая утреннюю сцену.
— И что ты собираешься делать?
— А нужно что-то делать? — Я пожимаю плечами. — Мы живем в одном городе, рано или поздно должны были встретиться. У этого человека друга жизнь, другие планы на свое будущее. Не думаю, что известие о сыне заставит его прыгать от счастья.
Как-то, еще когда я только заикнулась о том, что у меня осталось не так много времени, чтобы стать матерью, Артем признался, что не хочет быть отцом, потому что у него нет тяги подтирать ребенку сопли и с возрастом это вряд ли изменится. Но с подходящей женщиной, которой бы он мог доверить воспитание общего ребенка, можно попробовать. Я подходила, поэтому мы пробовали снова и снова.
Но с тех пор прошло два года.
Я больше не «та самая подходящая женщина».
— Ты же понимаешь, что он узнает, если захочет, — продолжает хмуриться Лука.
— Тогда это будет его личное желание, а не моя навязчивость.
Я немного злюсь, потому что знаю позицию Луки на этот счет: он уверен, что мужчина имеет право знать о ребенке и имеет право принимать участие в его жизни, если захочет. И не нужно обладать даром предвидения, чтобы понять, о чем он сейчас думает.
— Мы можем не говорить об этом? — прошу я, потому что мой только-только успокоившийся после землетрясения внутренний мир снова покрывается трещинами. — Это ведь просто пара встреч. Можешь не одобрять мое решение, но я не пойду к нему на порог с Хельгом на руках.
«Тем более, когда там вездесущая Света, с которой Артем не может распрощаться даже забавно вспомнить сколько лет», — добавляю про себя.
— Но, если он сам узнает о ребенке и захочет… — Сглатываю, потому что даже не могу представить эту ситуацию, такой нелепой она кажется. — Я не буду прятать сына в мешок.
Хельг тянет руки, чтобы перебраться на мужские колени, и несколько минут я просто наблюдаю, как эти двое общаются в какой-то совершенно другой, абсолютно мужской, и только им двоим понятной тональности.
Можно сколько угодно корчить из себя сильную деловую женщину, но теперь я очень хорошо понимаю: ребенку нужен отец, необходима мужская рука и наставления. И лучше если это будет достойный человек, а не наркоман-переросток из соседнего двора.
— Женя, если бы я узнал, что от меня скрыли ребенка и лишили права принимать