Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
чтобы я спонсировал все ее поездки «в погоне за вдохновением». Оля херачила борщи, кормила меня, как свина на убой, и закатывала феерические скандалы, если я задерживался с работы. Нина… Нина была умницей, в двумя высшими, золотыми мозгами теоретика и абсолютным отсутствием хотя бы задатков ведения быта. Нина хотела за меня замуж, потому что ей со мной было хорошо: пока она сутками пряталась за горами литературы и писала кандидатскую, я пахал, готовил, убирал и, как дурачок, выпрашивал секс.
В тридцатилетие я вступил закаленный богатым опытом общения с противоположным полом и обещанием самому себе: больше никогда не быть кому-то должным. Обеспеченный холостой мужик должен только одному человеку — себе, и долг этот — личный комфорт и покой в душе. Я купил машину, чтобы мне было комфортно добираться на работу. Я купил дом за городом, чтобы сбегать от цивилизации в комфортный для себя кусок личного пространства. Я гребся по карьерной лестнице, чтобы мне было комфортно не думать о деньгах. А женщин я брал, когда хотел и каких хотел, чтобы мне было комфортно в постели. И иногда комфортно весело.
За семь лет я ни разу не изменил этим правилам.
И все было хорошо. Стоило подогнать ситуацию под идеальное лекало моей личной жизни, как ситуация становилась понятной и простой. Я знал, что делать, наперед видел, чем все закончится, и никогда не делал промашек.
Кроме одного единственного раза.
Я чувствую себя безруким все время с тех пор, как отдал Жене сына.
Словно вместе с ним она забрала мои пальцы и суставы, безбожно вырвала из плеч вместе с мясом, и оголенные нервы болят всякий раз, стоит вспомнить тепло маленького тела, запах детского шампуня и настырные попытки накормить меня печеньем.
Я струсил. Как последний мудак — струсил.
Уехал так быстро, как мог, потому что просто плюнул бы на все и снова пошел к сыну.
Но даже сейчас, когда между нами час езды на машине, я чувствую себя намертво привязанным к Хельгу. Как будто сюда, в шикарные апартаменты с видом на Фонтанку, приехала только моя тень, пустая оболочка с дырками в голове, а плоть, кровь и душа остались там, с мальчишкой, у которого мои даже родинки.
Что я буду делать, если Женя включит «обиженку» и запретит мне видеться с ним?
В голове мелькает картина из тупого американского блокбастера, где я в роли отца похищаю сына у его обозленной мамаши. Вышвыриваю эту ересь из головы. Если бы Женя была такой, она бы уже вылила на меня ушат помоев.
Проблема в том, что я не знаю, кто она теперь.
Женщина, которую читал, как открытую книгу и изучил вдоль и поперек, за два года превратилась в гигантский знак вопроса, к которому мне не подступиться. И ситуация, хоть убейся, не укладывается в Прокрустово ложе.
Мне не сделать удобно для себя.
Я снова, как кучу лет назад, зависим от чужого решения.
В понедельник я звоню Жене после обеда, в районе трех.
Она не отвечает.
И на следующий звонок через час — тоже.
Я просто злюсь. Не бросаюсь на людей, не рычу и даже не хочу снова надраться. Просто горю внутри, плавлюсь от мерзкого желания откопать ее адрес и…
Хуй его знает, что я буду делать после «и».
Ближе к шести телефон взрывается входящим звонком, но это неизвестный номер. Догадываюсь, что Светка снова пошла по проторенной дорожке работающего сценария, но на всякий случай все равно отвечаю: в конце концов, у Жени может быть еще один номер, личный, другой, тот, по которому она звонит людям вроде меня.
Но чуда не случается: Светка кричит с соплями и слезами пополам. Я посылаю ее и выключаюсь. Блокирую. Этот номер и следующий, который она пускает в ход уже утром, хоть обычно выдерживала паузу минимум в пару дней.
Противен сам себе, что дергаюсь на каждый звонок.
Но это снова не Женя. И опять не она.
Только ближе к ночи, около десяти, когда я всерьез раздумываю над тем, чтобы отыскать ее адрес, она, наконец, набирает мой номер.
В трубке на заднем фоне хорошо слышен детский смех и приглушенный мужской голос.
Блядь.
— Прости, я была очень занята на работе, — после короткого и сухого «привет» говорит Женя. — Есть дела, которые нужно делать прямо сейчас и даже ночью.
— Я… — «Я злой, потому что ты могла просто написать пару слов, а не мариновать меня, отыгрываясь за прошлые обиды». — Все нормально, я так и думал, что работаешь. Кажется, твое стремление сделать карьеру, наконец, нашло выход.
— В пятницу у меня будет время около шести. — Она нарочно обходит мои попытки сгладить наш разговор. Мне не по себе быть с ней вот так: словно мы через стол, через толстое стекло, каждый в своей коробке. — В «Мандарине», в шесть тридцать. Подойдет?
Это — на другом
