Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
лопатками крепкую грудь и руку, которая лежит поверх моей. Я давно не спала в одной постели с мужчиной. В прошлом осталась пара невпечатляющих романов, которые никогда не заканчивались сном в одной постели. Даже не знаю, почему так получалось: просто мои мужчины, как и я, всегда куда-то спешили и редко задумывались о том, что после секса можно просто побыть вдвоем, а не договариваться, кто первым пойдет в душ.
Мне все-таки удается перевернуться на другой бок, и Артем почти мгновенно открывает глаза. Сонно моргает, нащупывает под одеялом мою ногу и лениво забрасывает себе на бедро.
— Не хотела тебя будить, — извиняюсь шепотом, почему-то фиксируя взгляд на небрежной небритости. И морщинок в уголках его глаза теперь значительно меньше.
— Я просто очень чутко сплю. Ты сразу отключилась, не помнишь?
— Нет. Ты принес меня в постель на руках?
— Ага. — Он смазано ухмыляется, и я понимаю, что мое сердце на секунду пропускает удар.
Тревожный сигнал, что моя система безопасности в любой момент может дать сбой.
Я обязательно защищусь. Утром. Вспомню, что одиночка — и в моей жизни нет места постоянному мужчине, по крайней мере, на этом этапе. Но эту ночь всю выпью до дна. Получу то, чего со мной уже давно не случалось: симпатичного мужчину, подарившего мне пару оргазмов, ощущение уютной защиты в его объятиях, вот эту наглую ухмылку. И «вкусный» мужской аромат, который останется на моей подушке.
— Артем?
— Мммм? — На этот раз он не открывает глаз, просто прислоняется лбом к моему лбу.
— Этой ночью тебя кто-то ждет? — Даже странно, что я не спросила об этом раньше. Почему-то сразу взяла за аксиому, что занятый мужчина не стал бы так нагло и откровенно клеить женщину, хоть это совершенно не связанные между собой вещи.
— Ну… подчиненные, вероятно, не очень жаждут моего личного присутствия со свечой у их постелей.
— Ты же понимаешь, о чем я.
— Понимаю. — Артем подтягивает меня ближе, крадет вздох, прижимаясь грудью к моей груди. Мы так тесно, что еще немного — и перемешаемся ребрами, станем одним целым, жутким лабораторным экспериментом. — Меня никто не ждет, дурочка. Стал бы я морочить тебе голову?
Я ему верю. Безоговорочно.
Когда просыпаюсь, то за окнами уже светло. Сегодня у меня заслуженный «выходной»: возможность остаться и поработать дома, перебрать все материалы, сортировать наброски, просто спокойно взглянуть на содержимое моего ноутбука. В редакции у меня почти не бывает такой возможности, даже при наличии двух расторопных помощниц всегда есть какие-то другие важные дела и задачи, которые нельзя отложить на потом.
Я отключила будильник еще до возвращения, но в глубине души знала, что это бессмысленно: обычно просыпаюсь почти минута в минуту еще до его звонка. За годы организм сам стал похож на идеальный швейцарский часовой механизм: мое тело знает, когда получит физическую нагрузку, кофе и завтрак, мозг привык заряжаться порцией хорошей книги перед сном, глаза — видеть суету любимого города, куда я переехала всего пару лет назад и из-за работы так до сих пор толком не рассмотрела. Смешно сказать, у меня почти нет фотографий места, где я живу, потому что и по дороге на работу, и, возвращаясь домой, я все равно слишком занята мыслями о… работе, и всегда как-то странно забываю поднять голову и просто посмотреть по сторонам.
Но сегодня я проспала. Сонный взгляд на часы на прикроватной тумбочке — уже почти одиннадцать. Господи боже, последний раз я так долго спала… так давно, что лучше и не вспоминать. Переворачиваюсь, пытаясь придумать небанальную замену «доброму утру», но в ней нет необходимости — кровать пуста. Провожу рукой по подушке — холодная, и даже нет вмятины. И в квартире слишком тихо. Но я все равно кутаюсь в одеяло и, жмурясь от холода, босая шлепаю на кухню, а потом в душ и в самом конце — на пятачок прихожей. Если бы у меня был повод сомневаться в собственной голове, я бы решила, что все выдумала, потому что утром в моей квартире не остается ни намека на вчерашнего мужчину. Разве что…
Подушка до сих пор пахнет им: мятным чаем, замешанным на особенном мужском запахе.
Не то, чтобы мне неприятно проснуться утром в пустой постели — я и так получила все, что хотела: почти всю ночь, пока не погрузилась в совсем глубокий сон, чувствовала, как меня обнимают сильные мужские руки. Но почему-то хотелось хотя бы какого-то «пока» глаза в глаза.
Я быстро прячу огорчение в самый дальний несгораемый шкаф своей души, усаживаюсь на подоконник на кухне, мечтая о том, что когда-то у меня будет другая квартира — с огромными панорамными окнами и таким широким подоконником, что я обязательно уложу на него полосатый матрас и не меньше десятка подушек в наволочках с этническими
