Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
на сиденье моей машины она меня точно не раздражает. А когда, ворочаясь, случайно сбрасывает край пледа с плеча, я с усмешкой набрасываю его обратно.
За городом у меня небольшой дом. Не хоромы и не загородная резиденция миллионера, а просто место, куда можно приехать на шашлыки, отдохнуть от городской суеты и тупо свалить ото всех, когда городская суета заедает до печенок. Отстроился в прошлом году и по чуть-чуть навожу порядки, когда нужно дать телу просто тупо физическую нагрузку и ни о чем не думать. После очередных скандалов со Светкой я всегда тут «прятался», хоть это не совсем подходящее слово.
Женя не знает, но она первая женщина, которую я сюда привожу. Не считая матери. Это ровным счетом ничего не значит, но есть что-то удивительное даже для меня самого, что мне захотелось привезти женщину в место, которое я окрестил своей «холостяцкой берлогой».
Моя спутница спит всю дорогу, только раз открывает глаза, когда на разбитой дороге случайно ловлю кочку — и машина мягко подпрыгивает. Женя сонно осматривается, пытается распрямиться, но, узнав, что мы еще не приехали, мгновенно засыпает снова.
А вот когда приезжаем, и я осторожно выношу Женю на руках, она даже не просыпается. Все же она очень маленькая, странно… уютная что ли, когда спит и не корчит из себя Деловую леди. Просто женщина с забавными веснушками, посапывающая у меня в руках, пока несу ее до лежака на веранде. Нарочно поставил его с подветренной стороны, чтобы гостью, как Мери Поппинс, случайно не выдуло.
— Мы уже приехали? — бормочет Женя, когда я приношу из дома еще один плед и накидываю на нее, словно на ребенка.
— Приехали, соня. Но можешь еще поспать. Я разбужу.
— Ты чудесный, — расслабленно улыбается она, устраиваясь поудобнее, и снова закрывает глаза.
Меня по-всякому называли, обычно как-то банально и совсем уж по-женски, до оскомины слащаво. А вот чудесным точно ни разу. Потому что ни хрена я не чудесный, не милый и не хороший. Но у моей МДЖ точно жесткий недотрах и дефицит мужского внимания, поэтому я зарабатываю себе сразу много бонусов вот таким «рыцарским» поведением, хоть и делаю это совсем не нарочно, а просто потому, что так и должен вести себя мужчина.
Женя спит почти до двух. Я успеваю сделать кое-какие домашние дела, разобраться с мангалом и приготовить обещанное мясо. Рыбу оставляю на вечер.
— Прости, приехала как-то по-свински, — извиняется Женя, становясь рядом со мной. Продолжает кутаться в пледы, и я не могу удержаться от того, чтобы не приобнять ее за плечи. — Тогда посуда и уборка на мне.
— Потом разберемся, — отмахиваюсь я.
Не буду ее расстраивать тем, что у меня даже за городом есть все блага цивилизации, в том числе — посудомоечная машина, и максимум, что Жене предстоит сделать — просто убрать со стола. Который, кстати говоря, накрываю тут же, на веранде.
— Предлагаешь мне пить в одиночестве? — Моя гостья смотрит, как я открываю игристое итальянское вино, наполняю ее бокал, а сам ограничиваюсь «Кока-колой».
— Просто я выпиваю только по очень особенным поводам.
Это чистая правда. Вот вывезу весь Светкин хлам, пошлю ее на хер — тогда открою бутылку любимого коньяка. И с чистой совестью хлопну пол стакана залпом, просто чтобы до кишок пробрало. Вот только тогда и почувствую себя полностью свободным от очередной обузы. Но на этот раз точно не буду вляпываться ни во что серьезное и с претензией на постоянное. Пару лет точно.
— Все хорошо? — спрашиваю я, не без интереса наблюдая, как Женя разделывает стейк на маленькие несимметричные куски. Хочется спросить совсем не так, а в лоб: как она после нашей ночи? У нее определенно долго никого не было, а я, хоть и осторожничал, но и выдержкой не отличился.
— Да, спасибо, что вывез меня подальше от работы. — Она пьет вино мелкими глотками и за все время, что мы «пируем», ни разу не смотрит в сторону телефона. Осматривает загородный пейзаж, изредка поднимает взгляд на меня, и каждый раз, когда наши взгляды скрещиваются, спешит отвернуться. Но я ей точно нравлюсь: такие вещи понятны без слов, хоть даже по островкам румянца на ее щеках. — Если честно, забыла, когда выбиралась куда-то без блокнота, диктофона и зудящей мысли обязательно обо всем написать.
— Сказала женщина, только приехавшая из Праги, — посмеиваюсь я.
Но что-то меняется. Совсем немного отклоняется, как стрелка компаса, на градус или два, потому что Женя отворачивается, нервно заправляет за ухо растрепанные ветром пряди, которые тут же снова запутываются в ресницах. Я понимаю, что что-то случилось — и МДЖ привезла с собой не только работу, но и некомфортные воспоминания. Поэтому делаю мысленную пометку больше не заводить разговоров на эту тему. Не настолько мы близки
