Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
подходящего слова. Но я называю эти секунды «одиночеством вдвоем». Ни один человек не был мне так близок, как этот молчаливый грустный мужчина, и вряд ли что-то изменится даже через сто лет.
Но мы не имеем права перешагивать последний рубеж.
Поэтому Игорь подвозит меня домой и даже не смотрит вслед, когда я выхожу из машины и медленно поднимаюсь на крыльцо. Я не говорю ни «пока», ни «до свидания», мы не пытаемся решить наше уравнение, договариваясь о будущих звонках или встречах. Мы — просто случайности. И немного фаталисты. Если суждено — мы встретимся еще миллион раз.
Уже дома я замечаю сообщение от Артема. Он прислал его около половины третьего ночи.
«Прости, дурочка, меня сожрала работа! Кино переносится на пятницу, заеду за тобой в шесть. С условием, что после сеанса ты проведешь со мной еще одни выходные».
Я перечитываю сообщение много-много раз, пока во мне не появляется ощущение зацикленности моей жизни. Может быть, для кого-то странно, что женщина не злится, когда ее называют дурочкой, но мне до странно приятно быть его дурочкой.
Именно поэтому я пишу ему в пять тридцать три утра одно единственное слово: «Хватит»
Артем умный, он поймет.
И точно не будет горевать.
Я падаю лицом в подушку, расходуя еще один неприкосновенный запас слез.
Глава семнадцатая: Сложный
Я ее ревную.
До тошноты, до одержимости, до противного желания отыскать того мужика и порвать его на лоскуты, потому что он взял то, что я получить не мог. И никогда не смогу. Он взял мою женщину. Да, мою. Бессмысленно прикидываться, что Женя для меня — просто романтическое увлечение.
Она, как в сопливых книгах, моя родственная душа, моя вторая половина, хоть я давно считал ею другую женщину.
И чтобы понять это, мне пришлось залезть в такое дерьмо, что противно вспомнить.
Та ночь с Юлией… Моя самая большая ошибка.
Нет, секс с ней был классным: как и любая сопливая девчонка она рвалась проводить эксперименты, а мне было так херово, что я позволил бы даже отхлестать себя плеткой, если бы у нее появилась такая фантазия. Я хотел забыться — и я забылся. До самого утра. А когда не увидел в телефоне ни одного пропущенного звонка и сообщения от жены, просто разозлился. И предложил Юле повторить. Она, конечно, согласилась.
Я встретил Женю на набережной, где прятался от беспросветного тупого траха с другой женщиной. Четыре дня я просто пропадал у малолетки, позволяя использовать себя в качестве сексуальной игрушки и задаривая дорогими подарками. Думал, что оживу, вспомню, что значит быть с весной душе, а по факту просто разлагался до костей. Женя не знает, что в тот момент, когда я нашел ее взглядом — бледную, серую, словно призрак — я мысленно наигрывал реквием по собственной жизни.
Но я должен. Должен той женщине, чью жизнь разрушил. Потому что, хоть это и глупо, но именно встреча со мной перевернула ее спокойную жизнь. Может, если бы не мое самонадеянное вторжение, она была бы счастлива с другим мужчиной, ей бы даже не пришлось спасать свой брак — и она бы родила другого ребенка, совершенно здорового.
Поэтому я возвращаюсь домой утром, переодеваюсь и заглядываю в спальню, где Юля тихо спит в своей любимой зеленой пижаме: совершенно несексуальной, как и все, в чем она теперь ложится в постель. Завела много новых привычек, а я даже не попытался это предотвратить.
Я попробую еще раз. И еще, и еще. Столько, сколько потребуется, чтобы спасти семью. Пусть буду носить гордое звание «оленя» и «пиздострадальца», но я сделаю это ради женщины, которую когда-то любил и которая — уверен — до сих пор любит меня.
Увезу ее в Париж, даже если придется связать и взять в самолет с табличкой «очень хрупкая ручная кладь».
Но в самолете, когда мы поднимаемся над облаками, и Юлька вдруг доверчиво кладет голову мне на плечо, во мне что-то дергается, рвется, разрезает сердце на окровавленные ломтики.
Со мной уже не та женщина.
Я стал плохим актером чужой жизни.
Глава восемнадцатая: Холостяк
В ноябре уже лежит снег. Мой дом на холме заносит такими снегопадами, что каждое утро я начинаю с кардио с лопатой, и каждый вечер заканчиваю им же, пытаясь прорыть дорогу для машины и откопать ворота, которые криворукие работники поставили под углом — и теперь они тупо вмерзают в землю. Приходится вспомнить навыки обращения с ломом.
Работаю. Много, до состояния, когда даже во сне ебусь с цифрами, договорами, расчетами
