Тридцатый сентябрь сделал мне «щедрый подарок». Новость о том, что у меня остался всего год, чтобы стать матерью. И двух мужчин, один из которых разучился любить, а другой не может стать моим, потому что женат на другой. Один разрушит меня до основания, другой — воскресит. А мое разбитое одинокое сердце не захочет выбирать.
Авторы: Субботина Айя
будет еще одной ночи в пустоте и сводящей с ума тишине.
Я не помню, как мы оказываемся в постели, не помню, как Артем стаскивает с меня одежду: в тишине слышен приятный треск ткани, когда я нервно задираю вверх его свитер. Артем снова шепчет, что я дурочка, но также нервно разрывает мое белье. Мы смеемся, кусаем друг друга в немой потребности насладиться вкусом.
Я просто растворяюсь в нем, хоть это и больно.
Этот человек проглотит меня, как Кронос проглатывал своих детей.
Я не сплю в эту ночь, хоть Артем снова выматывает меня до полуобморочного состояния. Он засыпает, а я лежу рядом и просто смотрю на него, вбирая каждую морщинку, каждую родинку на коже, особенно ту, что спряталась на вершине правой щеки. Она достаточно крупная, чтобы ее заметить, но не такая большая, чтобы мгновенно бросаться в глаза. Я не первая женщина в его жизни, которая видит эту маленькую тайну, но может быть…
Приходится быстро задушить нерациональное желание и осторожно, чтобы не разбудить Артема, выбраться из постели. Сегодня мне есть для кого приготовить завтрак. Сегодня мне есть ради кого быть просто Маленькой Женщиной.
Я успеваю приготовить мясо и пару салатов, загрузить кофемашину и еще поставить в мультиварку яблочную шарлотку, когда начинает оглушительно трезвонить телефон. Артем ворочается в постели, наклоняется до пола, и я не без улыбки и вспыхнувшего румянца разглядываю выглядывающую из-под простыни крепкую задницу. У него обычное телосложение обычного мужчины, который три раза в неделю занимается спортом, любит вкусно поесть, но при этом не толстеет. Никаких обложечных прессов, но красивые крепкие татуированные руки, хорошая задняя часть и, хоть это и смешно, но очень аккуратные стопы.
Артем смотрит на экран телефона, зло стонет и падает обратно на подушки. Не отвечает, но звонки продолжаются, и я на всякий случай ухожу в душ. Вчера он был с девушкой, и по тому, как они проводили время, о степени их отношений все было предельно ясно. Наверное, его ждет долгое объяснение, почему пропал на всю ночь. Я принимаю душ второй раз за утро: радуюсь, что ради меня, обычной смертной женщины, Артем забыл о своей модели хотя бы на одну ночь, и реву, как дура, потому что утро все снова расставило по своим местам. А я уже не знаю, как буду снова возвращаться в пустую квартиру.
— Ты русалка что ли? — Он ловит меня, едва выхожу из ванной. Прижимает к себе и в шутку трется колючим подбородком о мои щеки.
— Я просто не привыкла, что кому-то еще нужен душ с утра. Все… хорошо?
— Это работа, — кривится Артем. — Нужно съездить в офис на несколько часов.
Может быть, я зря паникую, и это действительно просто работа? Он же не кассир в супермаркете, а финансовый директор — нетрудно догадаться, что есть куча вопросов, которые без его личного участия никак не решить.
— Я завтрак приготовила, — говорю совсем не то, что хочу сказать. — Успеешь?
Артем отрицательно качает головой, а потом чмокает меня в нос и убегает в душ.
Он еще здесь, но моя квартира уже все равно опустела.
Я просто жду, пока он выйдет, оденется и, бросив короткое «я напишу», уйдет.
Аккуратно, как будто работаю в самом престижном ресторане мира, сгребаю весь завтрак в мусорное ведро. «Выживает» только шарлотка, но только потому, что она до сих пор в мультиварке. Выношу мусор — снова в снег в домашних тапочках на босую ногу — долго стою на крыльце и просто дышу не по-ноябрьски крепким морозным воздухом. В облачках пара, которые вырываются изо рта, пытаюсь разглядеть обрывки прошлого, оформленные фрагменты, где и почему рухнула моя защита. И ничего не получается, потому что все идет к той встрече на форуме, где мы посмотрели друг на друга — и ничего не произошло. Но именно тогда для меня уже все было предопределено.
Я сбегаю от одиночества на работу: закрываюсь в кабинете, с головой ухожу в статьи, но перед глазами все равно пустота, а память беспощадно накручивает воспоминания о назойливых утренних звонках. Это правда была работа? Или это была та женщина?
Около семи, когда во мне уже не остается ничего живого и я пишу заявление на отгул, надеясь провести весь завтрашний день на таблетках от бессонницы, в дверь кабинета раздается стук. Я даже не реагирую, продолжаю смотреть в распечатанный текст и убеждать себя, что сегодня у меня обычный трудовой день.
— Так и будешь делать вид, что меня не существует?
Я вскидываюсь на звук знакомого голоса: Артем стоит в дверях, смотрит на меня уже знакомым насмешливым взглядом и, пока я не очень успешно пытаюсь подавить безумную счастливую улыбку, показывает два билета.
— Мы в кино опоздаем, дурочка.
Эти эмоциональные качели — все равно, что лежать на плахе под раскачивающимся смертоносным
